Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

class="p1">– Знаете, во время вашего наступления многие бежали на запад. Но многие и остались. Я точно знаю, например, что доктор Бааде, директор опытного завода в Дессау, остался, хотя его дом, как собственно и весь город, разрушен американской и английской авиацией. Думаю, когда в Дессау пришли американцы, они наверняка стали искать сотрудников заводов Юнкерса. И, видимо, кто-то согласился сотрудничать с ними. Людям, как вы понимаете, надо кормить семьи.

– Понимаю. Скоро американские войска отойдут на запад, и вся Тюрингия и Саксония будут в советской зоне оккупации. Но мы ждать не можем, нам эти люди сейчас нужны. Вы можете подготовить список сотрудников, которые по вашим сведениям остались, указав, по возможности, их места жительства?

– Постараюсь. Думаю, смогу.

– Сколько времени это займёт?

– Ну, неделю, наверное.

– Нет, это очень долго. Давайте договоримся так, как только у вас появится первый, пусть и небольшой список ведущих сотрудников, немедленно звоните мне, а если меня не будет, моему заместителю, – Савельев на вырванном из блокнота листке написал телефоны с фамилиями и передал Бурхольду. – Теперь о вас. Мы готовы после проверки архива гестапо предоставить вам вполне достойную работу. Думаю, мы сможем оказать и врачебную помощь вашей дочери.

Бурхольд вскочил со стула и низко поклонился. Он схватил руку Савельева и стал её трясти, приговаривая:

– Спасибо! Сохрани и облагодетельствуй вас Господь! Вы благородный и гуманный человек, Бог тому свидетель.

– Успокойтесь, Бурхольд. Лучше подпишите вот этот документ.

– А что это? – Бурхольд трясущимися руками взял бумагу и стал читать. – Подписка о сотрудничестве с советской военной контрразведкой?

– Да, подписка о сотрудничестве. Об этом никто не должен знать, в том числе и ваша дочь.

– А, да что там! Мне не впервые такое подписывать. – Он размашисто поставил свою подпись.

– Вы свободны, – Савельев встал и протянул инженеру руку, – жду первой вашей информации.

Покидая здание, Савельев велел старшему лейтенанту, оперуполномоченному Смерш городской военной комендатуры, установить за Бурхольдом наружное наблюдение.

– Товарищ подполковник, – взмолился оперуполномоченный, – да у меня людей – кот наплакал!

– Людьми поможем. И запомни, дорогой, каждый шаг немца должен быть отражён в твоём рапорте.

– А если он за Эльбу, к американцам двинет?

– За Эльбу пойдёшь вслед за ним.

В штабе Савельева ждал майор Снигирёв.

– Много интересного, Александр Васильевич. А поляк-то наш – парень непростой, – Снигирёв положил перед Савельевым несколько страниц и фотографий. – Был я в Буркау, поработал с польскими особистами и нашими советниками в отделе контрразведки штаба 2-й Польской армии. Заготовительное подразделение поляков, действительно, имеется, и оно шарит в нашем районе, в этом информация центра верна. Но вот что любопытно, подразделение это – всего ничего, два десятка бойцов с двумя трофейными грузовиками. Нет у них никаких «студебеккеров». И автоматов «ППС» всего два, у остальных солдат винтовки. И командует ими капитан Эдвард Квятковский, а не майор Иероним Вертишек. А этот самый Вертишек сидит в штабе и руководит семью подразделениями заготовителей. Я встретился с ним, мужик вроде нормальный, готовится полк под командование принять, собирается весной ехать в Москву, поступать в академию имени Фрунзе. Кстати, «Красную Звезду» из рук самого маршала Конева получил.

– Погоди, Иван Иванович, давай Губенко вызовем, пусть ещё раз нам про того майора расскажет, – Савельев дал поручение дежурному, и через десять минут прибыл Губенко.

– Павел Васильевич, – Снигирёв придвинул к майору несколько снимков, – это тот польский майор, которого ты прижучил?

Губенко одну за другой повертел фотографии.

– Нет, это не он. Тот был постарше и пофорсистее. Я ещё удивился, откуда у поляка такие новенькие коричневый ремень с портупеей, кобура и полевая сумка? Да и мундир с иголочки. Их же снабжают из наших складов. А кто это на фотографии?

– Настоящий майор Вертишек, – Снигирёв сгрёб фотографии в папку, – жаль, не задержал ты их.

– Так кто же знал? Скандала боялся. – Губенко весь покрылся испариной.

– Павел Васильевич, – приказал Савельев, – охрану объектов и городка усилить, всех подозрительных, особенно поляков, задерживать до выяснения личностей, договорись с комендатурой об увеличении числа комендантских патрулей и помоги им людьми, организуй хорошо вооружённые передвижные патрули на грузовых машинах, обшарь всё в радиусе двадцати километров, установи наблюдение за берегом Эльбы. Докладывать нам со Снигирёвым каждый день. Выполняй.

После того как ушёл Губенко, Савельев спросил Снигирёва:

– Что с агентурой за Эльбой? Кроме тех двух, о которых ты докладывал, есть вербовки?

Оперативники группы Савельева уже месяц не покладая рук трудились за Эльбой, в американской зоне оккупации, стараясь создать агентурную сеть из немцев. Завербовать пока удалось почтового служащего, уличив его в сотрудничестве с гестапо (Савельев который раз с благодарностью вспоминал армейских разведчиков, добывших архив гестапо района Дессау-Рослау), и кочегара городской котельной, отставного обер-ефрейтора, вернувшегося с фронта инвалидом. Но поставленные ими сведенья не имели цены. Почтальон составил список уцелевших домов, где проживали рабочие и инженерно-технический состав испытательного завода Юнкерса. Теперь оперативники Смерш, втайне от американской контрразведки, прочёсывали дом за домом, выявляя их жильцов. А кочегар нарисовал план размещения тайников, где, по его сведениям, могли быть укрыты станки, ценное оборудование, приборы, документы.

Надо сказать, американцы тоже хлеб даром не ели. Вербовали, кого могли, опирались на бывших секретных сотрудников гестапо, служащих криминальной полиции и полиции порядка. У них повсюду были свои «уши» и «глаза»: на стихийно расплодившихся «блошиных» рынках, в пивных, гаштетах, среди рабочих бригад военнопленных, разбиравших завалы домов и заводских построек. Кроме того, в американской контрразведке работало много людей, прекрасно владевших немецким, да и русским тоже.

– Есть, Александр Васильевич, – Снигирёв передал командиру листок со списком лиц, – и довольно удачные. Красным карандашом отмечены работники заводов Юнкерса, их в списке пять, зелёным карандашом, таких четверо, бывшие полицейские, завербованные американцами.

Савельев недоверчиво поглядел на Снигирёва.

– Сдадут ведь нас. Полицейским это ведь раз плюнуть.

– Не сдадут. Семьи их здесь, в Рослау. А, во-вторых, они прекрасно знают о скором уходе американцев. Да и платят им союзники, мягко говоря, не очень: по пять долларов в неделю. Мы им предложили семь с полтиной. Кроме того, они боятся предстоящих процедур денацификации, думают, что всех служащих и криминальной полиции, и полиции порядка отправят в американские и советские лагеря. Одним словом, удались двенадцать вербовок.

Савельев рассказал о вербовке Бурхольда.

– Думаю, этот будет помогать сознательно. Хочется в это верить. Интересно, что же это за поляк такой объявился на нашу голову?

16

Капитан Игнатенко раскрыл папку с донесениями секретных сотрудников НКВД из немецких военнопленных, вынул одно из них, переведённое на русский язык:

«Секретно

25 июля 1945 г.