Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

class="p1">Опергруппа подполковника Савельева получила от своих коллег из Берлина полный перечень реактивных самолётов, собиравшихся на заводах Юнкерса в Дессау, а также чертежи некоторых самолётов. Однако поиск и привлечение к сотрудничеству немецких специалистов осуществлялся сотрудниками опергруппы собственными силами.

Когда американские войска в конце июля покинули Дессау, Савельев понял, насколько он, видимо, был смешон в глазах генерала Барышникова, заметив тому с нескрываемой иронией о невероятных численных размерах его опергруппы, её технике и вооружении. Побывав в Дессау, проехав по саксонским городам, находившимся в разной степени разрушенности, и где располагались заводы концерна Юнкерса, Савельев ужаснулся масштабам предстоящей работы его опергруппы. А ведь ещё были 63 авиационных и оружейных завода в Тюрингии.

«Где взять людей? У “Центра” просить нельзя, всё равно не дадут, ещё и на смех поднимут. Надо срочно менять тактику, – думал Савельев, – надо выделить главные задачи поиска, задачи второго и третьего уровней, закрепить за ними людей, сформировать некие подгруппы, так, как мы делали в Берлине». Он стал набрасывать план. Прервал Снигирёв, вошедший в кабинет с папкой документов.

– Немцы не подкачали, Александр Васильевич, – улыбаясь, он положил перед Савельевым несколько страниц, – особенно ваш Бурхольд.

Савельев читал список конструкторов концерна Юнкерса, по сведениям Бурхольда оставшихся в Дессау и близлежащих населённых пунктах, с адресами и телефонами (в Дессау и некоторых городках телефонную связь американцы уже наладили). Первым в списке значился доктор Брунольф Бааде, директор опытного завода концерна Юнкерса, далее шли инженеры-конструкторы, более десятка фамилий. Второй список подготовили агенты, завербованные контрразведчиками из состава полицейского управления Дессау, он содержал сведения о тридцати семи инженерах и технологах авиационных заводов Юнкерса. Безусловно, это был успех!

– Молодцы, – произнёс Савельев непонятно о ком: о своих оперативниках или о завербованных ими агентах, – давай, Иван Иванович, готовь справку в центр об этом. Я сегодня переговорю с Бурхольдом по его списку, а потом проведём совещание с нашими технарями о первых итогах работы и планах на осень с учётом возможного привлечения выявленных немецких специалистов. По полякам есть новости?

– Пока нет, Александр Васильевич. Работаем, механизированные патрули действуют круглосуточно, охрана объекта, как вы приказали, усилена, агентурная сеть извещена, комендатуры тоже.

– И всё же, как ты думаешь, что это за польская шарага такая? – Савельев отворил балконную дверь, офицеры закурили. – Что ищут? Чьих будут?

– Может, остатки немецкой разведки пускают корни?

– Не думаю. Сам посуди, откуда у них тогда новые форма, ремни, сапоги, автоматы ППС? Склады что ли грабили? Но в сводках за полтора месяца таких случаев не значится.

– Я что подумал, район их действия очень интересный, – Снигирёв развернул на столе карту Саксонии-Ангальт. – Они что-то ищут здесь, у Рослау, либо на восточном берегу Эльбы в Саксонии. Но опять же ближе к Рослау, а может быть, и к Дессау?

– А ты не думал, Иван Иванович, что эти поляки – засланные казачки с той стороны Эльбы? Ведь теоретически это может быть разведгруппа лондонского польского эмигрантского правительства. А может быть, и разведывательно-диверсионная. Как ты на это поглядишь?

Снигирёв задумался, прошёлся по кабинету, минуту постоял у раскрытой балконной двери.

– Возможно, ты прав, Александр Васильевич. Вполне вероятно, в нашем огороде шарит группа британской военной разведки, сформированная из поляков. Или спецподразделение бывшей Армии Крайовой, получившее какое-то задание британской разведки.

– В любом случае будем просить центр делать запрос в Главное разведуправление Генштаба. Может, чем-то помогут?

В дверь постучали, вошёл дежурный.

– Товарищ подполковник, к вам тут немец, говорит его фамилия Бааде.

Савельев со Снигирёвым переглянулись и быстро убрали документы и карту со стола.

– Проси, – приказал Савельев.

Облачённый в костюм синего цвета с чуть заметной полоской, в белоснежную рубашку с крупными янтарными запонками и галстуком «белый горошек на вишнёвом поле», в чёрные лакированные полуботинки, Бааде решительно вошёл в кабинет и, улыбаясь, будто старым друзьям, подал руку вначале Савельеву, предусмотрительно бросив взгляд на погоны, затем Снигирёву. Он был выше среднего роста. Крупные черты лица, большой лоб, волевой подбородок, прямой нос и густая шевелюра тёмных волос создавали впечатление о нём, скорее, как об эпатажном поэте или художнике-модернисте, нежели об авиаконструкторе. Только большие карие глаза, искрящиеся лукавинкой, выдавали человека умного, готового к рискованным решениям, а возможно, и авантюрам. Кабинет наполнился ароматом дорогого парфюма. Не дожидаясь приглашения, он сел и, не спросив разрешения, закурил американские «Camel».

– Разрешите представиться, господа, доктор Брунольф Бааде, бывший директор опытного завода государственного концерна Хуго Юнкерса. А я, как понимаю, имею честь познакомиться с офицерами советской военной контрразведки?

Савельев и Снигирёв представились и оба закурили «Казбек». Бааде продолжил:

– Дело в том, господа, что я не стал ждать вашего приглашения, решил, так сказать, опередить события и предложить вам свои услуги и помощь в деле освоения разрушенного войной большого производственного хозяйства по конструированию и изготовлению современной авиационной техники, – он выпустил тонкую струю дыма в открытую балконную дверь, заложил ногу на ногу. – В отличие от многих моих коллег я не стремился бежать на Запад. И не потому, что так люблю русских и ваш коммунистический строй и не люблю англичан с американцами. Вовсе нет. Просто я принципиальный сторонник божьего указания «где родился, там и пригодился». Саксония – моя родина, а на заводах Юнкерса я вырос. Кстати, американцы, войдя в Дессау, уже на следующий день нашли меня и предложили работу с хорошими деньгами, но я решительно отказался. И знаете почему? А потому, господа, что мне сорок один год, и десять лет из них я, получивший отличное научно-техническое образование в университетах Мюнхена и Берлина, проработал в США, сделав карьеру в компании «Acron Airships» до главного инженера. Но работать с американцами нельзя! – он прихлопнул ладонью по столу. – Немец для них, русский или там француз какой – всё равно остаётся чужаком, они из тебя выжимают все соки, создают вокруг атмосферу недоверия и постоянной слежки, а достигнутые тобой результаты выдают за собственный успех. Хотя, – Бааде закатил глаза и причмокнул от удовольствия губами, – честно скажу, платят хорошо! В мае тридцать девятого меня лично пригласил генеральный директор концерна Юнкерса, доктор Генрих Коппенберг занять должность ведущего конструктора. Отказаться я не мог.

Наступила пауза. Офицеры, озадаченные явлением Бааде к руководству опергруппой Смерша, соображали, как вести себя: немедленно арестовать нахального немца и допросить его, взять подписку о сотрудничестве и принять на работу в качестве консультанта, либо подумать и посоветоваться с центром, но подписку о сотрудничестве взять. Савельев выбрал второе. Он заговорил на приличном немецком, чем приятно удивил Бааде.

– Господин Бааде, не скрою, мы удовлетворены вашим приходом.