Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

За последнюю неделю здоровье господина группенфюрера СС Баура несколько улучшилось, улучшилось и его настроение. Он повеселел, стал шутить. Рассказывал о своих полетах в Италию и Финляндию с господином рейхсмаршалом Герингом, в Венгрию и Румынию с адмиралом Хорти и генералом Антонеску, на Восточный фронт с фюрером в Винницу и Демянск. Господина Баура посещали раненые генерал-майор люфтваффе Лоренц, генерал-майор пехоты Таубе, полковники Шульц и Вайсфельд. Говорили в основном о гибели фюрера, семьи рейхсминистра Геббельса, о причинах поражения Германии, о мощи армий союзников и усиливающихся между ними разногласиях, о судьбе немецких военнопленных, о будущем Германии. Смею заметить, господин Баур проявляет несгибаемую силу духа, убеждая всех в верности национал-социалистической идеологии, идей фюрера. Он убеждён в том, что причина поражения Германии в заговоре генералов и некоторых политиков, продавшихся мировому еврейскому капиталу. Он считает, Германия рано или поздно восстановится и вновь станет великой европейской державой.

Доношу о том, что находящийся на излечении в госпитале господин Гротек – не подполковник инженерных войск, а штандартенфюрер СС, связной рейхсфюрера СС Гиммлера со ставкой фюрера. Я лично с ним знаком. Он, бывая в фюрербункере, неоднократно передавал через меня шифрограммы рейхсфюреру СС.

Агент Мокрый».

Прочитав, Игнатенко передал донесение сидящему на кожаном диване майору Тюшкину.

– Почитайте, товарищ майор, наш Мокрый прям вылитым писателем стал.

Майор пробежал глазами по бумаге и вернул ее Игнатенко.

– А хотеть он теперь будет всегда, капитан. Иначе в лагерь. Сними копию для майора Зотова. Он сегодня летит в Москву. А Баура повесил целиком на нас с тобой. Ты этого Мокрого напрягай по полной, пусть чушь всякую не пишет. Только Гитлер. Но за штандартенфюрера Гротека поблагодари его. Ладно, пойду допрашивать нашего лучшего пилота Германии, будь он неладен.

Баур чувствовал себя гораздо лучше. Ночью фантомные боли изматывали, но температура упала ниже 37° и держалась в норме третьи сутки. Утром, во время перевязки, хирург, осмотрев культю, заметил с удовлетворением:

– Неплохо, Баур, неплохо. Гноя практически нет. Если так дело пойдёт, через месяц можно будет подниматься и понемногу двигаться с костылями.

– Скажите, доктор, а когда можно будет думать о протезе?

– О протезе, Баур, можете думать когда угодно и сколько вам угодно. Но ранее, чем через полгода он вам не светит. Дай бог, к тому времени культя станет заживать, а протез для неё – страшная вещь, он очень быстро сведёт на нет все результаты лечения. Потерпите, – хирург закончил с ехидцей, – вам, полагаю, спешить некуда.

Было около девяти утра. Миш прибирал палату и трещал безумолку:

– С сегодняшнего дня, господин группенфюрер, русские усилили нормы питания в госпитале, мне об этом одна русская повариха сказала, когда я для вас завтрак получал. Вашим генералам, говорит, и офицерам теперь полагается не консервированное тушёное мясо на первое и второе, а свежее. И не два яйца в неделю, а четыре. А ещё будете теперь получать шпик солёный, рыбу морскую отварную, кофе натуральный раз в день. И две пачки сигарет или папирос на неделю. Так жить вполне можно, правда, господин группенфюрер?

Баур, слушая трёп денщика, впервые за последние дни обратил внимание на то, что одет тот был в чистую армейскую офицерскую форму. Да и выглядел Миш не изнурённым узником советского лагеря для военнопленных. Он раздобрел, его гладковыбритое лицо лоснилось от сытости, свежая стрижка – всё это вдруг стало Бауру противным.

– Миш, а у вас тоже изменились нормы питания и вещевого довольствия, как я погляжу?

Миш, протиравший влажной тряпкой подоконник, так и замер, будто придавленный словами Баура. Ссутулившаяся спина выдавала страх, словно Миша схватили за руку, как паршивого воришку, и сейчас объявят форму наказания. Он, наконец, овладел собой и, не поворачиваясь, ответил:

– Это вы об офицерской форме, господин группенфюрер? Так мне её на складе русский старшина выдал, сказав, что, мол, стыдно генеральскому денщику в обносках ходить. Он и сапоги офицерские мне выдал, да только куда мне они? Я ведь при вас, господин группенфюрер, круглосуточно в госпитале, а здесь, сами знаете, только в этих тапках разрешено.

– Миш, – не унимался Баур, – а ведь форма на вас явно с умершего офицера, и сапоги, видимо, тоже? Совесть не мучает?

Миш вновь напрягся. Вроде и сказано это было тихо и спокойно, но он спиной каждой клеточкой своего тела ощущал едкий сарказм и неприязнь Баура. Миш страшно боялся разоблачения. Он неплохо изучил нрав этого маленького безногого генерала. Баур оказался крепким орешком с огромной силой воли и глубокой убеждённостью в своей правоте. Его отличали осторожность, обострённая интуиция, подозрительность. Он, наконец, повернулся к Бауру лицом.

– Нет, господин группенфюрер, не мучает. Тому офицеру эта форма уже явно ни к чему. В аду её все равно черти сопрут, а в раю, как я понимаю, в моде совсем иные одежды.

Выручили Миша вошедшие в палату майор Тюшкин и переводчик-лейтенант. Майор показал глазами денщику на дверь, и Миш с радостью исчез.

– Вижу, генерал, вам лучше, – майор как всегда расположился на соседней кровати, приставив к себе табурет вместо письменного стола и разложив на нём листы форменной бумаги. Переводчик разместился у подоконника.

Слух Баура приятно резануло слово «генерал». Ранее русские так не обращались к нему. Либо «военнопленный», либо просто «Баур». «Что-то изменилось? – подумал он. – Или это новый трюк русской тайной полиции, рассчитанный на усыпление моей бдительности? Поживём – увидим».

– Спасибо, господин майор, мне, действительно, немного лучше.

– Вот и чудесненько. Ну, что, начнём наш допросик, генерал? – майор уселся поудобнее. – Ранее вы утверждали, что накануне смерти Гитлер виделся с вами дважды, вызвав вас и вашего заместителя Бетца к себе в кабинет, где вручил вам портрет короля Пруссии Карла Великого. А затем вы оказались в числе узкого круга лиц, приглашённых на бракосочетание Гитлера и Евы Браун. Всё так, генерал, вы подтверждаете свои показания?

– Да, господин майор, подтверждаю. Только всё было в обратной последовательности: вначале свадьба, а за ней моя последняя встреча с фюрером у него в кабинете в фюрербункере. Именно такие показания я давал ранее.

– Хорошо, – продолжал Тюшкин без смущения. – И вы абсолютно уверены в том, что и на свадьбе, и в своём кабинете было одно лицо – Гитлер? Не спешите, генерал, вспомните и хорошенько подумайте.

Баур ответил без заминки и сомнений:

– Абсолютно, господин майор. Я уже неоднократно давал об этом показания. Это было одно лицо, одна фигура, одна душа. Это был Адольф Гитлер собственной персоной.

– А вот ваши хорошие знакомые штурмбаннфюреры СС Гюнше и Линге