Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

– Если не возражаете, мы предлагаем вам сотрудничество, но наши законы требуют получить от вас письменное согласие, которое возлагает на вас и ряд обязательств, в том числе по охране государственной тайны. Все вопросы вашего финансового, продуктового и вещевого довольствия будут определены и урегулированы сегодня же.

– Господин подполковник, – улыбка исчезла с лица Бааде, он заговорил серьёзно и осознанно, – я буду готов работать и за продовольственный паёк. Тем более, что сейчас купишь на эрзац-марки? Я готов приступить к работе хоть завтра.

Снигирёв положил перед Бааде бланк подписки о сотрудничестве с военной контрразведкой Смерш на немецком и русском языках. Немец бегло пробежался глазами по документу и размашисто подписал оба экземпляра. Савельев сказал:

– Завтра и приступайте. В восемь утра за вами заедет машина. Вашим куратором будет Кудрявцев Андрей Емельянович, ведущий инженер ЦАГИ, специалист в аэродинамике.

Савельеву показалось, что по лицу Бааде пробежала тень удивления.

– Вы знакомы с Кудрявцевым?

– Нет, господин подполковник. Но я знаком с его научными трудами, опубликованными до войны. Я весьма польщён таким куратором. Работать с людьми из ЦАГИ – дело ответственное.

Снигирёв вручил немцу список конструкторов, подготовленный Бурхольдом, подождал, пока тот прочтёт, затем спросил:

– Вы всех знаете?

– Всех, господин майор. Это весьма достойные люди.

– Будут с нами работать?

– Будут. Я переговорю с каждым. Уверен, все дадут своё согласие. Бурхольда, если не возражаете, я тоже беру к себе.

Савельев согласно кивнул, затем вызвал по телефону зампотылу, майора Кубацкого. Через минуту тот был в кабинете с блокнотом и карандашом в руках. Савельев приказал:

– Михаил Иванович, готовьте проект приказа о зачислении господ Бааде и Бурхольда консультантами в инженерно-техническую группу. Размер оклада, положенные надбавки, вид продовольственного и вещевого довольствия согласуете со мной отдельно. Да, и закрепите за ними легковую машину с водителем. Забирайте их сейчас к себе и скажите майору Бурляеву, чтобы тот с переводчиком помогли немцам заполнить анкеты и написать заявления.

Кубацкий переступил с ноги на ногу, но с места не сдвинулся. Савельев поднял на него глаза. Зампотылу неуверенно спросил:

– Товарищ подполковник, может, сами Бурляеву позвоните?

– Ладно, Михаил Иванович, иди, – недовольно пробурчал Савельев, – я сам поручу Бурляеву.

После ухода Кубацкого и Бааде Снигирёв заметил начальнику:

– Ты бы, Александр Васильевич, серьезно поговорил с Бурляевым. Хамит он людям, пугает их. Раньше только технарей гнобил, теперь и оперсостав, и военных.

– Собери факты, опроси людей и представь мне без подписи. Да, установи наружку за Бааде, Бурхольдом и всеми ведущими специалистами, которые дадут согласие на сотрудничество с нами. Нужно проверить, не ведут ли они в двойную игру.

Лётчики доставили спецпочту. В пакете из центра Савельев обнаружил несколько секретных документов. Первым была копия письма наркома авиационной промышленности СССР А. И. Шахурина в ЦК ВКП (б) от 24 июня 1945 г. Нарком писал:

«С нашей точки зрения, было бы целесообразно иметь на территории оккупированной нами зоны Германии специального типа организации с особым режимом (под наблюдением НКВД), где немецкие ученые могли бы вести научно-исследовательскую работу по нашим заданиям».

Далее Шахурин предлагал прекратить демонтаж крупных немецких предприятий, занимавшихся в годы войны выпуском самолётов и двигателей. В списке значился в том числе и опытный завод фирмы «Юнкерс» в Дессау.

Заводы в Лейпциге были также объектами ответственности опергруппы Савельева.

Сталин, видимо, быстро согласился с наркомом авиапрома, так как уже 30 июня состоялось совместное постановление ЦК ВКП (б) и Совнаркома СССР, которое обязывало гражданские и военные власти в срок до 1 января 1946 г. на базе указанных выше бывших немецких авиапредприятий создать научно-производственные организации системы Наркомата авиационной промышленности СССР, сконцентрировав в них все конструкторские и инженерные силы из немцев, добровольно согласившихся сотрудничать с органами советской власти, либо выявленные в лагерях военнопленных и интернированных. Постановлением запрещалась эвакуация в СССР материалов, станков и оборудования этих заводов, а также изделий любой степени готовности.

Прочитав документ, Савельев недоумевал: «Как же так? Ведь это же грубейшее нарушение договоренностей с союзниками. Если они узнают, а они рано или поздно узнают, скандал разгорится нешуточный!» Он хорошо помнил, что в конце мая на заседании Союзного Контрольного Совета в Берлине по предложению американской стороны четырьмя командующими союзных войск в Германии был принят и подписан закон № 25 для оккупированной территории Германии «О контроле над научными исследованиями», согласно которому все военные исследовательские организации должны быть распущены, а постройки военного характера уничтожены или вывезены.

Савельев немедленно запросил шифровкой центр: так выполнять или не выполнять? Вскоре пришёл ответ, подписанный генералом Барышниковым: «Выполнять! И не умничать!»

«Конечно, с одной стороны, – думал Савельев, – работа теперь несколько упрощается. С опергруппы снимается забота о транспортировке в Союз обнаруженных машин, оборудования и материалов. На Наркомат авиационной промышленности возлагаются задачи производственного характера и материально-технического обеспечения авиапредприятий, которые должны быть организованы в Германии. Да и охрану, скорее всего, передадут НКВД. Но, с другой стороны, появится, как пить дать, куча начальников из Наркомавиапрома, НКВД, на кухне, как водится в коммунальной квартире, начнётся толкотня и неразбериха».

Раздумья Савельева прервал шифровальщик:

– Товарищ подполковник, – он протянул расшифрованный текст, – только что из Центра.

Савельева вызывали на совещание в главк.

На следующий день перед отлётом он поручил Снигирёву провести совещание с инженерно-техническими работниками и познакомить наших спецов с немцами. Ещё раз уточнить главную задачу: поиск авиационных реактивных двигателей и реактивного бомбардировщика.

Зебурха из Москвы так и не дождались. Запрашивать центр было нельзя, намылят шею.

18

Прошло несколько дней после допроса. Баур переживал о возможных последствиях своего упорства перед майором НКВД, каждый день ожидал санкций, ограничений в питании и медицинском обслуживании, даже побоев. Но всё шло по-прежнему. Утром приходил Миш с тазом и кувшином с водой, умывал Баура, уносил утку, прибирал в палате, шёл за завтраком, вместе ели. Потом – врачебный осмотр, перевязка, свежие сплетни и слухи от Миша. Денщик, слегка поднаторевший в русском, умудрялся доставать советские газеты и пересказывал их содержимое. Так, Баур узнал о вступлении американских и английских войск в Берлин в соответствии с соглашением о разделе Большого Берлина на зоны союзной оккупации; о Потсдамской конференции глав СССР, США и Великобритании; об официальном присоединении СССР к резолюции Потсдамской конференции по Японии, объявлении войны Японии и начале военных действий; о Курильской военной операции советских войск и Тихоокеанского флота; о высадке американских войск на японских островах; о формировании в Польше Правительства национального единства и его признании властями СССР, США и Великобритании; об отходе к Польше немецких земель к востоку от