Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

– Вот и я так думаю.

– Но всё ж, Клава, и они, какие ни есть, люди. И они натерпелись от своего Гитлера. Конечно, жаль их.

21

Заместитель наркома авиационной промышленности Василий Петрович Кузнецов раскрыл на трибуне папку, приказал капитану в лётной форме опустить экран, зашторить окна и начал доклад.

– Пользуясь тем, что в зале находятся офицеры с хорошим научно-техническим образованием и учитывая специфику вашего ведомства, упрощать ничего не буду, – улыбнулся и поднял вверх указательный палец, – но и усложнять тоже.

В зале послышался смех и оживление. Савельеву же было не до смеха. «Как бы выбраться отсюда и позвонить в Рослау? Кто послал информацию о находках? – мучился он в раздумье. – Не провокация ли?»

Но выбраться с совещания оказалось невозможным, тем более его отсутствие сразу заметит Барышников. Замминистра продолжал:

– В годы войны Германия достигла значительных успехов в развитии авиации. Самым большим её достижением было создание реактивных самолётов – истребителей с жидкостно-ракетными и турбореактивными двигателями, способных развивать скорость 800 и более километров в час, бомбардировщиков, разведчиков и штурмовиков. Появление реактивных самолётов означало новый этап в развитии авиации.

Советское руководство отлично понимало важность использования немецких научно-технических достижений для совершенствования военной авиационной техники, так как во время войны многие экспериментальные перспективные работы наших учёных и конструкторов были прекращены, конструкторские коллективы расформированы. Сегодня необходимо навёрстывать упущенное.

Итак, за годы войны на вооружение немецких ВВС поступили следующие реактивные самолёты:

А) истребитель-перехватчик «Мессершмитт Ме-163 Komet» («Комета»). Первую модель самолёта испытали летом сорок первого года, а в серийное производство запустили в сорок третьем. Всего было построено 360 экземпляров.

Погасили свет, и на экране вначале появились изображение «Кометы», а затем кадры хроники её взлёта и посадки на аэродроме в Рехлине.

Генерал продолжил:

– Машина оказалась неплохой, но слабопригодной к ведению боевых действий: малые размеры, слабый двигатель, небольшой радиус действия, слабая устойчивость при маневрировании. Изучив быстренько «Комету», пошли дальше. Появился:

Б) реактивный истребитель-перехватчик «Мессершмитт Ме-262 Schwalbe» («Ласточка»), первый в мире истребитель с турбореактивным двигателем. Серийное производство наладили в сорок четвёртом. Немцы построили 1433 экземпляра, которые активно и весьма успешно применяли на Западном фронте против наших союзников, отбиваясь от массированных налётов бомбардировщиков англичан и американцев.

Вновь погас свет, и офицеры увидели хронику испытательных полётов грациозной серебристой машины с двумя двигателями в гондолах под крыльями. В голосе Кузнецова зазвучали напряженные ноты:

– Это, дорогие коллеги, была уже совершенно иная машина. Она могла работать истребителем, штурмовиком, разведчиком или истребителем-бомбардировщиком. Это грозная, очень грозная машина.

Вновь потушили свет. Офицеры-контрразведчики увидели совершенно необычную машину. Генерал прокомментировал:

– В) «Арадо Ar-234 Blitz» («Молния») – первый в истории мировой авиации реактивный бомбардировщик. Серийно производился с сорок четвёртого года. Всего было построено 214 экземпляров. Машина, скажу вам, весьма интересная и очень перспективная. Нам с союзниками повезло, что немцы не сумели довести её до ума и наладить массовое производство. Необходимо найти несколько готовых экземпляров.

Г) Реактивный истребитель «Хейнкель Не-162 (280) Salamander» («Саламандра») или, как его окрестил Геринг, «Volksjager» («Народный истребитель»). Самолёт поднялся в воздух в декабре 1944 года. Всего было построено 116 машин, и ещё более 800 были захвачены английской армией в различных стадиях сборки в подземных авиазаводах.

Машину оснастили двумя реактивными двигателями «Jumo-004A», и она оказалась более манёвренной, чем «Ме-262», но уступала ему в вооружении и в длительности полёта. Благодаря вашему труду, образцы трёх модификаций оказались в руках советских специалистов.

Кузнецов попросил ещё несколько минут внимания.

– Немцы работали и над другими моделями реактивных самолётов. Некоторые из них не были завершены в проектах, другие не успели поступить на вооружение. В документах, которые вы получите после совещания, имеются фотоснимки этих машин и их краткие характеристики. Все эти машины, а также перечисленные мною ранее следует искать. Нас особенно интересуют проекты реактивного четырёхмоторного тяжелого бомбардировщика «Юнкерс Ju-287» и реактивного пикирующего бомбардировщика «Хеншель Hs-132». Главное же, товарищи, следует усилить поиск готовых двигателей «Jumo-004» и экспериментального «Jumo-0012».

После совещания Савельев, получив папку с документами о немецких реактивных самолётах, попытался незаметно улизнуть из здания Генштаба, но в фойе его окликнул дежурный офицер, передавший записку: «Т. Савельев, прошу зайти в кабинет № 111 (справа от входа в зал заседаний). Барышников».

22

Вдоль состава стояло густое оцепление конвойных войск НКВД с собаками. Военнопленных загоняли по деревянным сходням в четырёхосные теплушки с одной печкой-буржуйкой в каждой, рядом с которой лежала вязанка дров. Военнопленных-офицеров размещали в видавших виды пассажирских вагонах, конвой располагался в тамбурах и в купе проводников. Три таких же вагона отвели госпиталю.

Баур устроился на нижней полке в середине вагона, Миш разместился над ним. Капитан, старший конвойной команды, с лейтенантом переводчиком обходили вагон, делая перекличку раненых. Баур спросил офицеров:

– Господин капитан, если не секрет, куда нас везут?

Наступила гробовая тишина. Капитан в упор взглянул на Баура глазами удава и, сдерживая гнев, молча продолжил путь вдоль вагона. Лейтенант тихо ответил:

– Заключённым не положено задавать вопросы. Помалкивайте, если не желаете навлечь на себя наказания.

Когда офицеры скрылись из вида, Баур громко, чтобы слышали все пленные, проговорил:

– Странные эти русские. Что в моём вопросе было криминального?

Все конвойные, в том числе и немецкие, добротой не отличаются. Однако, насколько я уже успел понять, русские – просто сволочи. И вот такое их моральное состояние является формой самозащиты от нас, немецких пленных. Они ведь, господа, боятся нас, неужели вы этого не понимаете? Любой бездомный шелудивый пёс всегда боится породистой немецкой овчарки.

Стали подходить ходячие раненые. Некоторые с изумлением слушали речь Баура, а он видел в их глазах борение страха и ненависть к русским, ужас неизвестности и всколыхнувшую словами генерала надежду на лучшее.

– Да, господа, мы проиграли эту войну, – разглагольствовал Баур, – но надо понимать, история Германии есть история непрерывных войн с врагами нации, с врагами германского духа. Мы проиграли не потому, что мы слабые. Разве вы, фронтовые офицеры, не видели, насколько мы в техническом отношении, в организации и дисциплине, интеллектуально выше наших врагов? Мы проиграли потому, что фюрер оказался в сорок третьем году плотно окружён бездарями, интриганами, негодяями. Они лгали ему, скрывая недостатки нашего тыла, информацию о дефиците горючего, сырья и материалов. Именно они стали идейными вдохновителями прошлогоднего летнего заговора против фюрера, подставив под удар честных и преданных генералов и офицеров. Именно они сдерживали завершение работ над оружием возмездия, над ядерным оружием, которое у нас к концу прошлого года почти уже