Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

оперативными, проворными, ловкими, словно цирковые эквилибристы. Если большинство их оперативников такие, как этот подполковник, тогда всё объяснимо. Тогда понятно, почему русские так быстро обнаруживают хорошо упрятанные секреты рейха».

– Конечно, видимо, работало несколько моторостроительных заводов. Но поверьте, я знаю ещё только один, в Нордхаузене. Там тоже шла сборка «Jumo-004».

– Вы уверены в этом? Откуда вы об этом знаете?

– В конце сорок четвёртого я слышал, как Геринг, выйдя от фюрера, просил по телефону Мильха представить ему график выпуска этих моторов на заводе в Нордхаузене. Кроме того, в январе этого года, будучи в Дессау, я сам видел разгрузку реактивных двигателей на опытном заводе Юнкерса. Я спросил тогда технического директора, откуда продукция, и получил ответ: из Нордхаузена.

Савельев, записывая ответы Баура, весь напрягся. Оставался единственный, но самый главный вопрос: где двигатель «Jumo-012»?

– Баур, что вы знаете о реактивном двигателе «Jumo-012»?

Баур вновь ушёл в себя. Он знал об этом, как говорили, чудо-двигателе, предназначенном для дальнего тяжёлого четырёхмоторного бомбардировщика «Ju-287», который сперва был похоронен Удетом, а затем Герингом. Двигатель прошёл все испытания, получил высокую оценку специалистов, был изготовлен предсерийно в нескольких экземплярах, но в серию попасть не успел, закончилась война. Двигатель собирали в Нордхаузене.

– Знаю, что он – дальнейшее и очень успешное развитие двигателя «Jumo-004». Но, к большому сожалению, Геринг ничего не понимал в бомбардировочной авиации и стал могильщиком суперсовременного самолёта «Ju-287», для которого и был изначально предназначен этот двигатель. Предваряя ваш вопрос, скажу, «Jumo-012» собирали тоже на заводе в Нордхаузене. Но по моим сведениям, успели изготовить не более десяти штук.

– Где может находиться документация на двигатель? – Савельев почувствовал в теле мелкую дрожь, какую испытывает азартный охотник, уже выследивший и взявший на прицел долгожданного зверя. Только бы не выдать своего внутреннего состояния.

– Не знаю, господин подполковник. Но если вы нашли документацию на «Jumo-004» рядом с моторостроительным заводом в Дессау, ищите документы в Нордхаузене, их просто не могли далеко увезти.

Савельеву больше ничего не требовалось от военнопленного. Он предупредил группенфюрера о неразглашении содержания допроса. Баур подписал протокол допроса на немецком языке и подписку о неразглашении, допил остывший сладкий чай и ждал, когда подполковник вызовет конвойного. Вдруг Савельев спросил:

– Помните, Баур, что я посоветовал вам в госпитале при прощании, там, во Франкфурте-на-Одере?

– Помню, господин подполковник, заняться в неволе чем-то полезным.

– Похоже, вы не усвоили мой совет, – Савельев собрал документы в портфель и уже готовился уходить.

– Не понял вас, – Баур сделал изумлённое лицо.

– Жаль, Баур, жаль. Если вы и дальше будете в заключении вести себя так, словно новый нацистский мессия, поднимая моральный дух военнопленных офицеров болтовнёй об избранности Гитлера и превосходстве фашистского режима, вас просто расстреляют. Мне вы можете поверить на слово. Займитесь делом, режьте, пилите, строгайте, вышивайте крестиком, вяжите на худой конец. Выздоравливайте. Всего вам доброго.

26

Когда из допросной камеры ушёл подполковник Савельев, в неё вошли майор Зотов и молодой лейтенант-переводчик.

– Военнопленный Баур, сядьте, как положено, – Зотов решил сразу поставить эсэсовца на место и держать его в тонусе.

– Не могу, господин майор, культя очень болит.

– Я сказал, сесть прямо! – повысил голос майор, но кричать не стал.

– Скажите, господин майор, какой вам будет прок от того, если я сяду прямо, начнется страшная боль, от которой я могу потерять сознание, а вы лишь потеряете своё драгоценное время.

– Ладно, чёрт с вами, по мне, хоть ложитесь на пол, – Зотов махнул рукой. – Предупреждаю, Баур, отвечать ясно, чётко и, главное, правдиво. Представленные ложные сведения усугубят ваше положение. Вам ясно?

– Куда уж яснее, господин майор. Ваши коллеги, допрашивавшие меня в госпитале, не раз предупреждали об этом.

– Прекрасно, тогда начнём. О чём вас расспрашивал подполковник Савельев?

– Извините, господин майор, я такого не знаю.

– Не дурите, Баур, он только вышел из этой камеры.

– Он не представлялся, поэтому я не знаю его фамилии.

– Так о чём шла речь?

– Господин майор, я дал подписку о неразглашении, она у господина подполковника. Неужели вы думаете, я хочу раньше срока получить пулю в затылок? – Баур наслаждался испорченным настроением майора Зотова. Тот прямо на глазах скис и ссутулился. Но быстро взял себя в руки.

– Это я к слову, так сказать, проверял вашу честность. Баур, в предыдущих показаниях вы утверждали о вашей последней встрече с Гитлером около восемнадцати часов 30 апреля. Затем часа два-три вы собирали свои вещи, готовясь покинуть бункер рейхсканцелярии. В двадцать один час вам сообщили о самоубийстве Гитлера. Вы подтверждаете это?

– Да, господин майор.

– Вы также утверждали о готовности запасной взлётной площадки на Щарлоттенбургском шоссе в Тиргартене. Там могли садиться и взлетать самолёты 30 апреля?

– Только малогабаритный «Физилер-Шторьх» с коротким разбегом.

– Скажите, Баур, сколько потребовалось бы времени добраться из бункера до этой площадки?

– В нормальных условиях минут двадцать, но там шли ожесточённые бои, под плотным артиллерийским и миномётным огнём дорога заняла бы часа полтора.

– Следовательно, – майор оживился, – Гитлер и сопровождавшие его люди вполне могли за это время достичь ожидавшего их там самолёта?

– Теоретически могли, практически нет. Я уже многократно утверждал, фюрер не мог ни с кем улететь, кроме меня. Кроме того, он был в таком состоянии, что его танком на буксире из бункера невозможно было вытащить, он очень боялся получить ранение или быть захваченным в плен вашими солдатами.

– Это всё лирика, Баур, ваши фантазии и домыслы. Главное, вы подтвердили возможность бегства. Но вам ведь не известны были тайные замыслы Геббельса, Бормана, Мюллера по спасению Гитлера?

– Я о таких не слыхал.

– Вот видите! А они были, Баур, были! По нашим сведениям, Гитлера по приказу Геббельса усыпили снотворным, завернули спящего в брезент, и эсэсовцы уволокли его к самолёту, который взял курс на юго-запад. Вот так, Баур! Но главное, вы подтвердили, что за те три часа, от времени вашей последней встречи с Гитлером до информации о его кончине, вполне можно было добраться до самолёта в Тиргартене и покинуть Берлин.

– Господин майор, все это несусветные глупости. Посудите сами, «Физилер-Шторьх» просто не смог бы дотянуть от Берлина до какого-либо пункта в Баварии или Австрии.

– Меня это, Баур, вовсе не интересует. Главное, Гитлер мог покинуть Берлин. Собственно, и Раттенхубер согласен с подобной точкой зрения.

– Раттенхубер может утверждать всё, что ему или, скорее, вам угодно. А что же тогда случилось, по-вашему, с фрау Гитлер? Она что, тоже бежала?

– Нет, Баур, её просто застрелили, а потом вложили в рот ампулу с