Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

– Москва стоит, понемногу оттаивает, освобождается от светомаскировки, на улицах заметно прибавилось людей, много демобилизованных, детишек много. Люди приветливые, улыбаются. Улицы чистые, дышится легко. Но повсюду калеки, беспризорники, нищие. Говорят, по ночам лучше на улицах не появляться, обнаглели уголовники, грабят, раздевают, за кусок хлеба людей режут. С продуктами не очень, карточки не отменяют, а промтоваров нет совсем. Лена служит, если всё будет нормально, к концу января родит. Тебе от неё огромный привет.

– Спасибо. Повезло вам, товарищ подполковник. Сизова, простите, Савельева, – надёжный, крепкий человек, образованная, культурная, вас очень любит. Берегите её. И себя тоже.

Савельев вопросительно поглядел на Кулешова.

– Ты это о чём?

Кулешов заёрзал на шикарном сиденье, кашлянул в кулак, будто не расслышав вопрос.

– Ты что, оглох?

– Никак нет. Тут вот какое дело, Александр Васильевич, вчера был у нас полковник госбезопасности из Берлина, говорят, от самого генерал-полковника Серова. То с тем говорил, то с этим. С майором Бурляевым долго беседовал, да, говорят, в конце разорался на него и обложил с ног до головы матом. А Бурляев полковника в ответ. Потом меня вызвал. Так, мол, и так, говорит, что ты знаешь о подполковнике Савельеве с конца апреля до конца мая сего года? Где бывал с ним, с кем он встречался? Про немцев всяких расспрашивал. А я что, помню этих немцев, мы их столько навозили на допросы, голова кругом ходила. А с кем вы встречались, я сказал: с начальством своим встречался подполковник Савельев, да с фашистами на допросах. Правда, полковник никаких записей не вёл и мне ничего подписывать не давал. Когда он уехал, майор Снигирёв радостно вздохнул и объявил: «Война ведомств хуже войны мировой, она конца не имеет».

– Это уж точно, Снигирёв прав, – Савельев с интересом слушал традиционный отчет Кулешова, в котором подмечались тонкости, нюансы, штрихи, которые часто ускальзали в отчётах официальных; Кулешов слыл человеком наблюдательным, хорошим физиономистом. – Спасибо за информацию, дружище. Как говорится, проинформирован – значит защищён.

– Это уж точно. Поглядите, Александр Васильевич, осень-то красивая какая! Кстати, я тут подбил майора Кубацкого на одно дело. Мы с ним и с отделением хозвзвода в садах разрушенных фольварков целый «студебеккер» яблок и груш нагрузили. В солдатской и офицерской столовых мытые фрукты выставили в корзинах, ешь – не хочу.

– Молодцы, доброе дело сделали. А то ведь у нас, сам знаешь, некоторые бойцы за всю свою молодую жизнь яблоки и груши впервые в армии увидели. Молодцы!

Кулешов вновь заёрзал.

– И ещё. Мы тут с парнями из автобата, пока вас не было, на одно озерко смотались с разрешения майора Снигирёва, с оружием, конечно, всё чин по чину. Таких лещей и линей натаскали! Засолил, повешу вялить, а потом привезу вам хорошего пивка, мы тут нашли неподалёку один маленький пивзаводик. Пиво, скажу вам, отменное. Ну, вот и приехали.

28

После встречи с молодым подполковником из военной контрразведки Баур внутренне ожил, держался бодрее, был уверен, русский офицер чем-то поможет, что-то должно измениться к лучшему. Через несколько дней и вправду последовали изменения. В тюремном лазарете его осмотрели хирурги, солидные люди, два полковника и один штатский, долго разглядывали и ощупывали культю, долго совещались без Баура. Затем один из полковников, профессор военно-медицинской академии из Ленинграда, по-немецки огласил вердикт.

– Операцию вам, Баур, делали профессионалы, сделали вполне удачно. Зря вы распускаете слухи среди военнопленных, что в госпитале не было никаких хирургических инструментов и медикаментов, что резали чуть ли не грязным перочинным ножом.

Баур, действительно говоривший об этом в камере, весь побагровел от стыда, но, будучи человеком упрямым и честолюбивым, попытался всё же отрицать:

– Но это не так, господин полковник…

– Прекратите, Баур, всё так. Всё именно так. Так вот, операция прошла вполне удачно, иначе процесс затягивания раны пошёл бы совсем не так быстро. Мы назначили вам двухмесячный курс интенсивной терапии в амбулаторных условиях, а затем, после нового обследования, направим вас в госпиталь.

Курс интенсивной терапии начался немедленно и сделал своё дело, Баур уже через неделю чувствовал себя гораздо лучше.

«Русский контрразведчик не обманул. Теперь надо добиться разрешения на переписку, – думал Баур. – Нужно расширить образовавшуюся брешь в русской обороне». И он тут же написал очередное письмо начальнику Бутырки с требованием разрешить ему переписку с родственниками.

Но он плохо знал людей из НКГБ и НКВД, они умели держать оборону. Доставленный на очередной допрос, Баур сразу определил: майор Зотов не в настроении.

– Вы что же, Баур, совсем обнаглели?! У кого вы вздумали требовать, у советской власти? У власти, которая в пух и прах разгромила вашу поганую фашистскую Германию? – Баур открыл было рот, но майор гаркнул: – Молчать, когда говорит советский офицер! Переписку ему подавай! Уже написал одно письмо, нарушая правила, передал его втайне. Да тебя, фашиста недобитого, за одно это надо было расстрелять! Всё, цацканья с тобой прекращаются, допросы будут продолжаться в интенсивном режиме. Сейчас с тобой поговорит полковник госбезопасности.

Зотов быстро собрал бумаги в портфель, открыл дверь камеры, впустив конвоира, сам удалился, а через минут пять в камеру вошёл полковник. Был он среднего роста, плотный, с аккуратной стрижкой густых иссиня-чёрных волос, южными чертами загорелого, или с врожденной тёмной пигментацией лица, нос с горбинкой. Острым, словно лезвие бритвы, взглядом чуть прищуренных карих глаз окинул Баура.

– Я полковник Мартиросов. Времени у вас много, Баур, пора писать мемуары, – он ухмыльнулся кончиками губ, но глаза оставались колючими, недоброжелательными. – Каждый день писать будете, от сотворения мира, – он вновь попытался ухмыльнуться, – вашего мира, Баур, вашего, то есть от вашего рождения до 2 мая 1945 года. Подробно, год за годом. Особенно подробно о времени, когда вы стали работать на Гитлера. Подробно, в деталях, о событиях, людях, разговорах, мыслях, обещаниях, эмоциях, быте, кухне, одежде… О Гитлере, Еве Браун, Геббельсе, Геринге, Гиммлере, Гессе, других высокопоставленных нацистах, генералах и адмиралах, руководителях СС и РСХА, министрах, гауляйтерах, командовании авиацией. Подробно обо всём и всех. Вам понятно, Баур?

– Так точно, господин полковник.

– Отлично. А чтобы проверить ваши литературные способности, поначалу напишите собственноручные показания о своей жизни и карьере. Через неделю жду первый результат. Желаю вам удачи и советую писать правдиво.

На столе в камере для него уже были приготовлены стопка чистых листов бумаги, металлическая чернильница, ручка и набор новеньких анодированных перьев.

29

Майор Снигирёв с нетерпеньем ожидал возвращения командира. Офицеры уединились в кабинете начальника. Вначале Снигирёв