Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

вас, Баур, большего, – полковник брезгливо взял со стола автобиографию Баура и слегка потряс ею. – Я же велел вам писать подробно, детально, так сказать. А вы что нацарапали? Где информация о родственниках, подробности вашей службы в Первую мировую войну, ваш путь в «Люфтганзу», маршруты полётов, освоение новой авиационной техники и приборов, подробности знакомства с Гитлером, Гессом, Гиммлером, Герингом, другими крупными нацистами, вступления в НСДАП? Где всё это?

Мартиросов прошёлся по камере, не глядя на Баура, закурил. На его южном лице с тонкими губами и орлиным носом застыла гримаса наигранного возмущения.

– Вы хотите получить от нас послабление пленения, переписку с родственниками, врачебный уход, а в ответ что? А стиль-то, Баур, поглядите на стиль вашей писанины! Словно неуспевающий школьник нацарапал отписку для директора за свое шкодливое поведение! Позор, а не генеральская автобиографии! Да, кстати, а какой вы, собственно говоря, генерал-лейтенант? Авиации что ли? Так вы в люфтваффе не служили, чего же вы врёте? Честно нужно было писать: группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции. Нечего от нас скрывать, что служили по ведомству Гиммлера, то есть в СС. Мы и так всё о вас знаем.

Баур молчал. Он и сам понимал глупость содержания своей автобиографии, но за время пленения настолько устал писать одно и то же, что был уверен – излагать надо кратко, всё остальное он уже много раз письменно сообщал следователям.

Полковник слегка смягчил свой тон и постарался разгладить выражение лица.

– Завтра вы отправляетесь на месяц в санаторий. Вас будут серьёзным образом лечить, кормить. Если позволят врачи, возможно, изготовят протез. А вы будете обязаны заниматься литературным творчеством, писать подробно, факт к факту, событие к событию. И не советую больше придуряться. Мы ждём от вас результатов. Да, совсем забыл, – полковник впился в Баура своим острым орлиным взглядом. – Хотите выжить, прекратите свои дурацкие рассказы в камере о феномене фюрера. У следствия может лопнуть терпение, и вас расстреляют как активного пропагандиста нацизма.

Санаторий был военный, и вовсе не такой, каким представлял его Баур.

В подмосковном сосновом лесу, на берегу неширокой, но очень живописной речки, берега которой обрамляли берёзовые рощи, когда-то, видимо, располагалась богатая усадьба видного русского аристократа. Большой двухэтажный каменный дом, обращённый фасадом с парадным крыльцом и балконом в обширный парк с вековыми дубами, клёнами, липами, собранными в ровные аллеи, с тылу подпирал ухоженный сад. Тщательно выкошенные зелёные лужайки, словно изумрудные россыпи, придавали усадьбе особенно привлекательный вид.

В санатории проходили реабилитацию раненые советские генералы, а несколько комнат западного крыла отвели военнопленным, где лечились немецкие, венгерские и румынские генералы. Этот сектор охранялся постом НКВД, и на прогулку генералов выводили под конвоем в специально оговоренный участок парка с беседкой, лавочками и столами.

Баур был крайне удивлён, увидев перед собой стопку чистейшего нижнего белья, носовые платки, хлопчатобумажные носки, на вешалке белую новую сорочку и новый немецкий армейский генеральский мундир его размера. Совершенно новый, складского хранения, без погон и золотого шитья на воротнике, но с малиновыми лампасами на отутюженных брюках. А к нему пара новых советских офицерских хромовых сапог, блестевших словно зеркало. Одевшись, Баур с сожалением отставил в сторону один сапог и, опёршись на костыли, в сопровождении конвоира и медицинской сестры поковылял в свою палату.

Его соседом по палате оказался пожилой румынский дивизионный генерал, высокий, красивый, с лицом римского императора, густой шевелюрой седых волос и такими же седыми усами. Генерал в годы войны командовал румынской жандармерией в Одессе и во всей Таврии, руководил операциями против партизан и подпольщиков, в ходе отступления был тяжело ранен и, как и Баур, попал в плен в беспамятном состоянии.

К концу своего пребывания в санатории Баур поправился, мундир с трудом застёгивался на чуть выдававшемся брюшке, лицо посвежело. Исчезли постоянные боли в ноге, иногда по ночам ныла культя. Но протез врачи пока запретили, рана должна была окончательно зажить.

Физически Баур чувствовал себя отлично, только душу тяготила неизвестность и отсутствие связи с родными. Румынский генерал тоже больше года не имел весточек из дома и, похоже, свыкся. Баур нет. После возвращения он решил написать жалобу генерал-лейтенанту Кобулову, первому заместителю начальника ГУПВИ НКВД СССР. Ведь именно он распорядился отправить Баура в санаторий, возможно, поможет. Баур старался писать побольше, и к концу лечения у него образовалась целая кипа исписанных листов. Он верил в какую-то справедливость.

31

В Нордхаузене доктор Бааде быстро разыскал работников моторостроительного завода, а те вместе с сапёрами и офицерами-оперативниками тщательно обшарили руины завода. Бургомистр по просьбе Савельева организовал бригаду строителей, нашли бульдозер, кран, расчистили часть территории сборочного цеха и обнаружили несколько маркированных ящиков, явно приготовленных к отправке. Возбуждённый Бааде схватил пожарный топор и сам принялся открывать крышку. Его лицо побагровело, он устало присел на обломок бетонной конструкции, опустив руки между колен.

– Зовите господина подполковника, – почти шёпотом обратился к сапёрам, – мы нашли его.

Нашли не просто желанный двигатель «Jumo-012», а целых два, собранных и готовых к испытаниям, и ещё один в незавершённой сборке. Вскоре инженеры завода в здании уничтоженного американской бомбой склада электрокабеля показали тайник с документацией на изготовление двигателя.

А тем временем сапёры и офицеры опергруппы под руководством майора Лобова, отправленные Савельевым в Ашерслебен для обследования калийно-соляных шахт, в которых с 1944 г. располагались сборочные цеха концерна Юнкерса, нашли реактивный бомбардировщик «Ju-287 V2». В штольню на глубине более ста метров спустили прожектор, мощный свет которого открыл сказочную картину: на фоне розового цвета стен и свода из сильвинитовой руды сверкал, словно огромный алмазный самородок, дюралевый корпус необычного самолёта без плоскостей, но с хвостовым опереньем. В том же тоннеле обнаружили обе плоскости и тележки с шасси.

Успех был полный! Оперативно-розыскная группа Главного управления военной контрразведки Смерш под руководством подполковника Савельева при содействии приданных ей воинских частей, военных комендатур, немецких инженеров и рабочих концерна Юнкерса, сотрудников новых органов местного самоуправления и полиции земель Саксония – Ангальт и Тюрингия, агентов, завербованных Смершем из местного населения, полностью выполнили задание руководства. Обнаружены и взяты под усиленную охрану реактивные авиационные двигатели «Jumo 004» и «Jumo-012», реактивный дальний бомбардировщик «Ju-287 V2», научно-техническая и конструкторская документация, выявлены и собраны конструкторские и инженерно-технические кадры бывшего концерна Юнкерса, участвовавшие в разработке и производстве первых образцов современной реактивной авиационной техники.

Отчёт о проделанной работе Савельев решил отправить в главк на имя генерала Барышникова не как обычно, с офицером-фельдъегерем, а поручить это наиважнейшее дело майору Снигирёву.