Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

и узнавших Мюллера в тоннеле метро. Что скажите на это, Баур? Нам представляется, в СС точно исполнялась команда Гиммлера морочить советским органам госбезопасности голову в случае пленения. Путать показания, давать противоречивые сведения, умалчивать, утаивать, ссылаться на забывчивость, иными словами, лгать, пряча концы в воду, прикрывая, таким образом, отход высшего руководства СС за границу. Где Мюллер, Баур? Где эта сволочь?!

– Не знаю, господин майор. Я не входил в ближний круг рейхсфюрера СС Гиммлера, мне никто ничего не сообщал о секретах РСХА, я был только лётчиком, носившим форму СС.

27

Утром Лена тихо выскользнула из постели, на цыпочках пробралась в ванную, затем на кухню, наскоро попила чаю, оделась, нагладила галифе и мундир мужа и, боясь его разбудить, аккуратненько, без скрипа прикрыла за собой дверь, побежала на службу. Бежала к трамвайной остановке с лицом счастливой, любимой и любящей женщины, не замечала, как пассажиры в трамвае оглядывали её, улыбавшуюся, красивую, излучавшую тонкий аромат явно закордонного парфюма, оглядывали тоже с улыбками, каждый по-своему радуясь, что хоть у кого-то всё хорошо, что, возможно, муж вернулся с фронта, не раненный, не калека, не пропал, слава тебе Господи, без вести, не угодил в лагеря… С таким же лицом, отражавшим переполненную женским счастьем душу, она вбежала (опаздывала, конечно) в рабочий кабинет, где начальник желал устроить ей форменный разнос за грубое нарушение дисциплины, но боялся этих крайних мер, вернее боялся её мужа, служившего, как говорили, в главке и имевшего доступ к самому Виктору Семеновичу[27].

Савельев проснулся поздно, около одиннадцати, долго лежал в постели, наслаждаясь домашним комфортом. За четыре года он никогда не испытывал такого блаженства. Резко вскочил, отворил дверь балкона, впустив свежий осенний воздух, сделал короткую зарядку, побрился, долго нежился под горячими струями душа, выпил большую чашку кофе. Улыбаясь, надел выглаженную женой форму, начистил до зеркальной чистоты новые хромовые сапоги и отправился гулять по Москве.

Он плохо знал город, только центр, куда добрался на метро, купил билеты в театр Маяковского на «Три сестры», бродил по улицам Горького, Малой Дмитровке, Петровке, вышел к Александровскому саду, затем к Большой Никитской. Дойдя до Центрального дома литераторов и увидев на стене табличку «Ресторан», почувствовал, что сильно голоден. В вестибюле его остановил привратник в ливрее, вежливо попросив показать удостоверение члена Сюза писателей СССР. Савельев с приветливой улыбкой показал ему удостоверение военной контрразведки Смерш, после чего бодрый старичок вытянулся в струну и отдал подполковнику честь.

– Милости просим, товарищ подполковник! Ваши товарищи у нас часто изволят откушивать. Милости просим.

Откушав сто грамм водочки с прозрачными ломтиками сёмги, борща «по-полтавски» и котлету «по-киевски» с жареной картошечкой и малосольными огурчиками, Савельев около часа наслаждался в фойе чтением свежих газет, удобно устроившись на большом кожаном диване. Привратник поглядывал на него с уважением. Савельев с разрешения дежурного позвонил Лене и объяснил план вечерних мероприятий.

Потом были прекрасный спектакль, ресторан с «киндзмараули» и чахохбили, прогулка по вечернему центру столицы. Неожиданно их остановил военный патруль, попросили документы. Капитан, старший патруля, возвращая Савельевым удостоверения, предложил:

– Товарищи офицеры, время позднее, на улицах хулиганят, давайте мы вас подвезём до дома.

Супруги не отказались.

А потом… А потом была радость бездонной любви, горячей и нежной, до конца не раскрытой и, казалось, безграничной, запоздалой и оттого ненасытной, без слов, без звуков, только трепет ресниц, только электрический ток…

Савельев погорячился, пообещав супруге двое суток семейного счастья. Ранним утром зазвонил телефон. Усталым голосом генерал Барышников то ли приказал, то ли попросил:

– Товарищ Савельев, вам надо лететь в Дессау. Там что-то не так. Думается, зашевелились наши заклятые союзники. Жду сообщений.

Лена всё слышала. Ей не требовались никакие объяснения, она знала, чья она жена и где служила сама. Быстро вскочив с постели, босиком побежала на кухню готовить завтрак.

На аэродроме в Дессау его встретил старшина Кулешов. Подхватив чемодан командира, он твердым шагом направился к сияющему, словно медный пятак, чёрному «хорьху», открыл дверь и торжественно произнёс:

– Прошу, товарищ подполковник!

Савельев, обойдя машину по кругу, недовольно спросил:

– Это что за тарантас, Кулешов?

– Не тарантас это, командир, а машина представительского класса «хорьх».

– Я и без тебя вижу, что не Т-34. Я спрашиваю, откуда и зачем?

Кулешов ласково погладил идеальных обводов крыло машины, сдул с него пылинку.

– По приказу зампотылу майора Кубацкого. Командиру, сказал майор, такое авто по штату положено. Ну, и «виллис» оставили для трудных дорог.

– Ладно, – буркнул Савельев, – разберёмся. – И тут он заметил сидящего в тени на лавочке, у здания пункта управления полётами, майора Бурляева с чемоданом между ног.

Савельев подошёл и, зажав в себе обиды, хотел попрощаться по-людски.

– Доброго вам здоровья, Бурляев, не поминайте лихом.

Майор поднялся со скамьи, затушил окурок, впился в Савельева злым, колючим взглядом.

– И вам не хворать, товарищ подполковник, – на протянутую Савельевым руку не ответил. – Жизнь сложна, может, ещё и свидимся, – в его словах звучала нескрываемая угроза.

Савельев повернулся к машине, не сдержался, бросил через плечо:

– Не в ваших это интересах, майор.

Мягкие кожаные сиденья «хорьха», удобные и комфортные, идеальная работа подвески, чуть слышный шёпот двигателя, лёгкое шуршание шин убаюкивали, Савельев после долгого рокота авиационных моторов сразу уснул. Проснулся от голоса Кулешова:

– Гляжу я, Александр Васильевич, молодая жена спать не давала? – Хитрющее лицо водителя отражалось в широченном зеркале заднего обзора.

– Завидно, небось? Не болтай глупости, докладывай по существу.

– Есть докладывать. Профусеток наших, переводчиц я имею в виду, слава тебе Господи, всех демобилизовали, и майор Снигирёв их одним днём скопом на самолёте отправил в Союз. Иначе быть беде. Они ведь в массе своей решили не только наш штаб под себя подмять, – хохотнул Кулешов, – но и весь батальон майора Губенко оприходовать. Очень, знаете ли, настырный контингент.

– Вот тебе на! – удивился Савельев. – А кто же переводить будет?

– Так на их место, товарищ подполковник, целый десяток лейтенантов-цыплят прислали, выпускников институтов этого года. Парни пока робеют перед немцами, но, думаю, скоро обуркаются. Майор Бурляев позавчера вечером офицеров на отвальную пригласил, никто не пришёл. Так он, бедолага, в одну харю – прошу прощенья – надрался и всю ночь в столовой орал о круговой измене Родины, массовом предательстве и выдаче государственной тайны врагам партии и правительства. Потом носился в лесу с пистолетом в руке, искал за деревьями предателей и изменников. Майоры Снигирёв и Губенко еле его скрутили и спать уложили. Беда!

– Да, Кулешов, беда. Сколько ещё таких Бурляяевых людям жизнь отравляют.

– И