Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

ждал Савельева в одной из камер для допросов Бутырки. Он немного нервничал, Савельев в аппарате Наркомата госбезопасности СССР слыл фигурой почти легендарной, как-никак, участвовал в опознании трупа Гитлера, во время войны провёл несколько успешных контрразведывательных операций против Абвера и СД. Говорят, сам Абакумов ему благоволит. Говорят, даже нарком госбезопасности Меркулов, начальник майора Зотова, предлагал Савельеву сменить ведомство, сулил ему какую-то важную должность в Германии. «Надо быть с ним поаккуратнее, – думал Зотов, – мало ли чего в жизни случается, вдруг у него в подчинении окажусь». Майор протёр влажной тряпкой стол, приготовил и выправил по линейке стопку писчей бумаги, поставил новую чернильницу, в ручке сменил перо, в графин налил свежей воды, помыл стаканы, оглядел строгим взглядом весь этот немудрёный следственно-тюремный антураж. «Ну, вроде всё нормально». В камеру вошёл Савельев.

Зотов несколько опешил и даже растерялся. Он, по рассказам, представлял смершевца иным: невысоким крепышом средних лет, в мешковатой армейской форме, заносчивым и необщительным. Перед ним же предстал молодой рослый красавец в идеально подогнанном мундире с двумя рядами орденских планок, нашивками за ранения и университетским ромбом. Вот этот самый ромб окончательно выбил из седла бедного майора. Сам-то он имел образование, мягко говоря, условное, семь классов школы и краткосрочные курсы НКВД, но успокаивал себя мыслью о том, что партия и руководство дали ему образование университетами жизни. А жизненно-университетское образование до войны проходило главным образом в оттачивании садистских методов допросов в застенках ГУЛАГа, тюрьмах НКГБ в Минске и Гродно. После войны ему доверили работу с немецкими военнопленными, причём офицерами, что подняло Зотова в собственных глазах. Бутырка и Матросская Тишина стали местом его работы, а зачастую и суточного проживания.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – гаркнул Зотов, сделав три строевых шага навстречу Савельеву, и чуть было не вскинул в порыве чувств руку к козырьку для отдачи чести, но в последний момент вспомнил о непокрытой голове и о фуражке, лежащей на стуле.

– Здравствуйте, майор, – Савельев улыбнулся и пожал протянутую руку, – что это вы так официально? Мы же коллеги.

– Виноват, товарищ подполковник, исправлюсь, – Зотов никак не мог выйти из ступора. – Осмелюсь спросить, дело-формуляр[26] Баура принести?

– Нет, не стоит. У меня к нему только один вопрос. Но хочу предупредить, майор, вам при моём допросе придётся покинуть камеру. Это связано с выявлением информации, которая несёт сведения, составляющие государственную тайну. Вам всё понятно?

– Так точно, товарищ подполковник.

– Предупредите сотрудников следственного изолятора, любая попытка подсматривать, подслушивать и осуществлять звукозапись моего допроса будет рассматриваться как измена Родине, а все записи будут изъяты.

– Будет сделано, не беспокойтесь, всё понимаю, – Зотов нервно вытер пот со лба не очень свежим платком. Подполковник ему нравился, но даже улыбаясь, он вызывал страх в душе Зотова.

– Давайте Баура.

Майор Зотов распахнул дверь камеры и приказал конвойному ввести военнопленного Баура, а сам тихо, словно на цыпочках, выбрался в тюремный коридор.

Александр Васильевич никогда не видел Баура стоящим. В мае, в госпитале, они с Леной допрашивали лежащего в постели раненого, истерзанного болью человека, живым местом у которого, как им казалось, были только глаза, излучавшие упрямство и непреодолимую силу воли. На костылях малорослый Баур казался ещё ниже. Но выглядел он гораздо лучше, был побрит, причёсан, одет в чистую камуфлированную форму немецких десантников. Баур сразу узнал молодого подполковника, с которого началось его знакомство с советскими спецслужбами. Он улыбнулся, постарался встать по стойке «смирно».

– Здравствуйте, господин подполковник. Вы можете мне не поверить, но я искренне рад вас видеть.

– Здравствуйте, Баур, присаживайтесь.

Баур уселся на краешек табурета и попросил разрешения дать ему ещё один стул – примостить культю. Савельев открыл дверь и приказал конвойному принести ещё один табурет и два стакана крепкого чая. Когда всё было исполнено, он спросил:

– Как себя чувствуете, Баур?

Улыбнувшись, тот ответил:

– Спасибо, господин подполковник, видимо, мог бы и лучше, но в целом вполне сносно.

– Как нога, заживает?

– Потихоньку затягивается. Требуется серьёзное лечение, но в моих условиях это вряд ли возможно.

– Постараюсь чем-то помочь. Во всяком случае, лекарства, необходимые растворы и перевязочный материал обещаю, – Савельев сделал пометки в блокноте. – Будут ли какие просьбы?

– В целом, господин подполковник, всё в порядке, только вот переписку с родственниками не разрешают. Вернее сказать, писать не воспрещают, но письма, я твердо это знаю, в Германию не отправляют. Неужели ваши коллеги боятся, что я сообщу что-то секретное? Для этого есть цензура.

– Разберёмся, – буркнул Савельев, сделав пометку в блокноте. – Баур, у меня к вам несколько вопросов. Что вы знаете о производстве реактивных двигателей для самолётов «Ме-163», «Ме-262», «Ar-234», «Ju-287», «Не-280» и других машин?

Баур задумался, левой рукой крепче оперся о костыль, пальцами правой стал потирать кончик носа. Глядя в пол, а, возможно, не глядя никуда, он безмолвно просидел несколько минут. Савельеву даже показалось, что группенфюрер СС замкнулся и выбирает: отвечать на вопрос или нет. Но не стал торопить пленного, принялся листать исписанные страницы блокнота. Отхлебнув из стакана чаю, Баур начал:

– Возможно, вы знаете, германская промышленность к концу войны успешно освоила серийное производство двух отличных реактивных двигателей: «BMW-003» и «Jumo-004».

– Мы не только знаем об этом, в наших руках есть практически все модели производившихся в Германии реактивных самолётов и оба двигателя в разных модификациях. Нас интересует, где выпускались эти двигатели?

– Где выпускались двигатели «BMW-003», не знаю. Двигатели же «Jumo-004» в разных модификациях производились в Дессау на моторостроительном заводе Юнкерса.

– Откуда вам это известно?

– Во-первых, я много раз по службе бывал на заводах Юнкерса, знал руководителей, конструкторов, инженеров. От них я слышал о налаживании производства реактивного двигателя именно в Дессау. Они рассказали мне, что на западной окраине Дессау, в штольне старой соляной шахты, наладили массовое производство «Jumo-004».

– Мы обнаружили этот завод, а в нём более двух тысяч двигателей разной стадии готовности и разной модификации. Мы также нашли и техническую документацию на производство двигателя «Jumo-004», – Савельев впился взглядом в Баура. – Но ведь один завод не мог обеспечить моторами массовую сборку реактивных самолётов на почти двух десятках предприятий? Значит, были и другие моторостроительные заводы, выпускавшие «Jumo-004»? Вам о них известно, Баур?

«Как же мы недооценивали этих русских, – с грустью думал Баур. – К чему были все эти надутые щёки адмирала Канариса с огромным штатом абвера, шаловливое ребячество Шеленберга с вечно сальными анекдотами, или вечная наигранная таинственность Гейдриха, а после его гибели Кальтенбруннера с огромным количеством сотрудников и осведомителей гестапо и СД? Русские разведка и контрразведка оказались очень