Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

Савельев поблагодарил за инструктаж и совет и, собираясь уходить, не выдержал, спросил:

– Владимир Яковлевич, из командировки в Москву не возвратился кандидат химических наук Зебурх. Вы не знаете, что с ним?

– Зебурх нами арестован. Он был завербован английским военно-воздушным атташе в Москве. Его взяли с поличным, когда он передавал англичанину коробку с немецким бомбардировочным прицелом, вывезенным из Рослау.

Савельев не стал встречать Лену у её работы, штаба Московского военного округа. Погулял немного по Арбату, наслаждаясь легкой прохладой сентябрьского воздуха, зашёл в «Военторг», отоварил карточки аттестата продовольственного довольствия пятью килограммами картофеля, сливочным маслом, двумя жирными каспийскими селёдками, белым ситным хлебом, удивительно быстро поймал пока ещё редкое такси и отправился домой к тёще и жене. Вдруг вспомнил: «А цветы?!»

– Послушайте, – обратился он к немолодому водителю такси, – давайте по пути где-нибудь цветов купим.

– Не вопрос, товарищ подполковник, будут вам цветы.

Водитель лихо подкатил к одному из блошиных рынков в тихом переулке. Савельев купил пятнадцать пунцовых роз. Взял бы и больше, но они оказались последними.

Дома никого не было: Лена на службе, и тёща, видимо, на работе. Но ключи от квартиры у него были. Маленькая квартирка сияла чистотой, на журнальном столике в керамической вазе букет астр. Розы он поставил в большую стеклянную банку, найденную в ванной комнате. Савельев обследовал кухню, обнаружил в ней доставленный из Германии ящик с продуктами, но никакой приготовленной еды не было. Лена обедала на службе, тёща, возможно, на работе.

Савельев переоделся в чистое «хб»[25], надел висевший на стуле фартук и приступил к приготовлению обеда (или ужина?). В нише под подоконником он нашёл кочан капусты, морковь, лук, чеснок, в кухонном шкафу – лавровый лист, чёрный перец в зёрнах, сушёные укроп и петрушку, Через час аромат густых щей со свиной тушёнкой разнёсся по всему подъезду. Но он не успокоился. Сварил полную кастрюлю картошки, размял её деревянной толкушкой, влил разбавленный кипятком американский консервированный молочный концентрат, положил изрядный кусок сливочного масла и всё это тщательно промешал. Затем почистил селёдочку, посыпал её лучком, а на отдельную тарелку нарезал извлечённый из чемодана шпик с толстыми мясными прожилками. Всё это, а также бутылку армянского коньяка «Ани» и тарелку с крупными ломтями ситника он разместил на столе в гостиной – и тут раздался звонок в дверь.

Лена бросилась ему на шею, покрыла его лицо поцелуями и разревелась от радости.

– Сашенька, родной, я знала, я чувствовала, что ты здесь, а как на лестничной площадке в нос ударил запах щей, я и ключи не стала доставать! Радость моя, как же я счастлива! Ты надолго? На целых двое суток? Вот здорово! Мы обязательно завтра после работы пойдём гулять, правда?

– Правда, моя хорошая, будем делать всё, что хочешь. А где мама?

– Ой, забыла тебе сказать, мама вчера уехала в Тверь к сестре. Её сын, мой двоюродный брат Юра, вернулся с фронта, из Маньчжурии, без ноги, бедненький, представляешь? Мама поехала помочь. Юрка командиром сапёрного взвода был, и такая беда, на японскую мину наступил. Мы с тобой одни будем.

Лена осмотрела стол и кастрюли.

– Господи! Спасибо тебе за мужа! Самый красивый, самый умный, самый сильный, и мастер на все руки! А розы! Где ты взял такие чудесные розы? – Она прижалась к супругу и хитренько промурлыкала: – И самый нежный. Ну что, будем есть и пить или…

– А разве можно?

– Пока ещё можно.

– Тогда, конечно, или…

– Марш в ванную, товарищ подполковник!

24

В сумерках машина въехала в массивные металлические ворота следственного изолятора, именовавшегося в народе «Бутыркой». Баура с Мишем обыскали и отвели в крохотную камеру с одними голыми нарами. В четыре утра за ними пришли и отвели в санитарный блок, где дали помыться под душем, затем осмотрели и сделали Бауру перевязку. Все принадлежавшие им вещи изъяли по описи, дали расписаться и обещали позже вернуть. После череды молчаливых процедур Баура и Миша отправили в общую камеру, в которой их соседями оказались четверо военнопленных.

В шесть часов надзиратели разбудили заключённых. После переклички, обыска и завтрака в виде куска чёрного хлеба и кружки горячего полусладкого чая дверь вновь отворилась, и надзиратель выкрикнул:

– Военнопленный Миш! С вещами на выход.

Испуганный Миш быстро собрал свои нехитрые пожитки в старый армейский ранец, подошёл к Бауру, понурив голову.

– Думаю, господин генерал, не свидимся больше. Дай вам Бог здоровья и скорейшего освобождения.

Баур нехотя пожал руку денщику, хотел что-то сказать резкое, но передумал, Миш всё же здорово ему помог.

– Спасибо вам, Миш. Будьте и вы здоровы. Удачи вам и скорейшего возвращения.

Миша долго вели по коридорам Бутырки, и после каждого перехода, начинавшегося и заканчивавшегося щёлканьем отпиравшихся и запиравшихся дверей из толстых металлических прутьев, этот путь ему всё больше представлялся дорогой в преисподнюю, откуда нет выхода. Когда конвоир втолкнул его в тускло освещённую камеру, единственной мебелью которой были стол, стул и принайтованный к бетонному полу табурет, и закрыл за ним тяжёлую дверь, Миш почувствовал, как струи холодного пота катятся по его спине, как противно прилипает к телу промокшая майка, как непослушны ноги и дрожат руки.

Дверь вновь отворилась. Вошёл и привычно разместился за столом офицер в кителе с одной орденской колодкой. Миш не мог определить, добрый следователь перед ним или злой, будет бить или обойдётся.

– Агент Мокрый, – не глядя на Миша, произнёс по-немецки офицер, листая документы в папке, – с прибытием вас. Я, майор госбезопасности Зотов, изучив ваше дело-формуляр, пришёл к выводу о нецелесообразности дальнейшего использования вас в работе с группенфюрером СС Бауром. Толку от вас никакого, а вот в лагере вы бы могли нам помочь.

Мишу совсем стало худо, он скривился и покачнулся, чуть не упал. Майор это заметил.

– Да вы садитесь, Мокрый, в ногах, как говорят у нас, русских, правды нет. Лагерь для вас мы ещё не выбрали. Пока же поживёте у нас, – майор хохотнул, весело глядя на Миша, – в «генеральском отеле». Но в другой камере. Задание прежнее: слушать, запоминать и ежедневно вот здесь при мне писать донесение о полученной за сутки информации. Разносолов не обещаю, иначе ваши соседи сразу поймут, что вы за фрукт, но, если, конечно, будете давать достойную информацию, дополнительное питание обеспечим. Кормить будут в этой камере. Всё, Мокрый, идите, работайте.

Обратный путь по длинным коридорам Бутырки уже не казался Мишу таким длинным и страшным.

25

Майор Зотов