Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

командованием маршала Василевского, в результате которого наши войска за десять дней продвинулись на 600 километров. Он рассказал об операции кораблей и войск Северной Тихоокеанской флотилии на Сахалине и Курильских островах.

Полковник, заканчивая, подчеркнул, что эта война вовсе не лёгкая прогулка Красной армии, там произошло непримиримое противостояние советского, русского духа и японских традиций стойкости.

После генштабиста выступил замначальника главка генерал-лейтенант Селивановский. Савельев никак не мог вспомнить, где он видел этого генерала с вьющейся, хорошо уложенной шевелюрой густых каштановых волос, крупным и волевым лицом римского полководца. Когда тот встал вполоборота к аудитории, вспомнил! Эрмитаж, зал Героев 1812 года, портрет генерала Ермолова. Точная копия! Видимо, Селивановский знал об этой схожести и старался поддерживать образ.

Он явно торопился и оперировал только цифрами и фактами, решительно отсекая обобщения, выводы, заключения. Но Савельев узнал многое, о чём имел смутное представление, в первую очередь об особенностях района ответственности его группы. В Тюрингии располагались 63 завода, работавших на авиацию, и еще 74 в Саксонии. Сто тридцать семь заводов! А его группа нашла и обследовала пока не более пятидесяти… Фабрика детских игрушек фирмы «Гоберт-Гортвиц» изготовляла плоскости к самолётам, шоколадная фабрика фирмы «Мауксион» в Заальфельде производила цилиндры авиамотора «БМВ», вязальная фабрика в Апольде выпускала фюзеляжи и узлы управления для различных самолетов… Но особенно резанула информация о подземном авиационном заводе по производству самолётов с реактивным двигателем в городе Кала. Оперативникам Савельева о нём ничего не было известно.

Далее генерал заявил о необходимости прекращения вывоза в СССР станков, оборудования, сырья и готовой продукции с германских заводов авиационной промышленности, о скором приезде в Германию представителей Наркомавиапрома и необходимости помочь им наладить производство авиационной техники на месте. Один из офицеров не выдержал и задал мучавший всех вопрос:

– Товарищ генерал-лейтенант, а как быть с соглашением союзников о демонтаже всех авиационных заводов Германии? Ведь о нашей работе американцы и англичане узнают очень быстро. Скандал выйдет.

– Вы, товарищ майор, на то и служите в Смерш, – Селивановский многозначительно поднял указательный палец, – чтобы никакой информации не досталось нашим заклятым союзникам. А об остальном не беспокойтесь. Пусть об этом товарищи из Наркоминдела думают.

– Так ведь, товарищ генерал-лейтенант, – не унимался майор, – каждому немцу рот не заткнёшь.

– Заткнём, – генерал начинал сердиться, его лицо и шея побагровели, – на каждый роток накинем платок! Ну, а если, майор, узнаем, что информация просочилась из сектора вашей ответственности, я вам не позавидую.

Вопросов больше не было. Селивановский предупредил, что в сентябре начнут прибывать подразделения НКВД для охраны объектов, поэтому опергруппы сократят, оставив за ними только функции контрразведывательного обеспечения. На этом совещание и закончилось. Офицеры покидали помещение с ещё большим количеством вопросов, не получив ответ ни на один из накопившихся.

До совещания в Наркомате авиапрома оставалось еще полтора часа, и руководство решило покормить офицеров в генштабовской столовой. Савельев, покурив с офицерами, подошёл к дежурному, сидевшему за столиком у лестницы, ведущей на второй этаж, и попросил разрешения позвонить в город.

– Нельзя, товарищ подполковник, все звонки записываются Смершем. Меня под трибунал отдадут.

– Не отдадут, капитан, – Савельев показал своё удостоверение, от вида которого капитан даже встал, – давай журнал звонков, записывай мою фамилию, звание и должность, дату и время звонка поставь, а я распишусь.

После того как Савельев расписался, дежурный с уважением пододвинул телефонный аппарат. После нескольких гудков трубка заговорила скрипучим мужским голосом. Савельев попросил позвать Елену Савельеву, на что получил резкий отпор:

– Вы кто такой, чтобы фамильярно требовать к телефону ответственных должностных лиц?

Савельев чуть не расхохотался. Еле сдерживаясь, он продолжил командным голосом:

– Старшего лейтенанта Савельеву к телефону, немедленно!

Трубка на минуту задумалась, урча, кряхтя и вздыхая, затем вкрадчиво заговорила, явно озадаченная:

– Я извиняюсь, а как прикажите доложить?

– Из главка звонят, с Лубянки!

На том конце, похоже, вошли в ступор. После новой паузы в трубке послышалось:

– Товарищ Савельева, будьте так добры, возьмите трубочку, вам с Лубянки телефонируют.

Лена, видимо, что-то поняла или почувствовала, её голос звучал бодро и весело:

– Савельева слушает. Милый мой, дорогой, здравствуй! Я так и подумала, что это ты. Где ты? Как ты? Ой, прости за глупые вопросы, всё равно не ответишь.

– Отвечу, Леночка, я в Москве. Освобожусь и сразу к тебе. Как мама?

– Да всё в порядке. Очень буду ждать.

Савельев положил трубку и крепко пожал руку дежурному.

После обеда, довольно скромного, как заметили офицеры, в сравнении с их германским харчеванием, все командиры опергрупп были доставлены автобусом в Наркомат авиационной промышленности, в Уланский переулок.

В актовом зале на сцене стоял покрытый зеленым сукном стол с графином воды и тремя стаканами, тремя стопками чистой бумаги, тремя комплектами карандашей и большими песочными часами. Ровно в час дня места за столом заняли нарком авиационной промышленности СССР генерал-полковник Шахурин, его заместитель генерал-лейтенант Кузнецов и генерал-майор Барышников.

Нарком после приветственных слов поблагодарил офицеров Смерш за самоотверженную и профессиональную работу, подчеркнув, что, благодаря им, стало возможным привлечь к сотрудничеству крупных немецких ученых и хороших специалистов в области авиастроения. Улыбнувшись, он заметил, когда немцы убедились, что имеют дело со специалистами, а не армейскими офицерами, согласились сотрудничать.

– Да, да, товарищи офицеры, под специалистами я и вас имею в виду, так как чистых дилетантов среди вас нет, насколько мне известно, все как минимум с инженерным образованием. Именно поэтому, полагаю, так быстро удалось достичь серьёзных результатов. Посудите сами, за два с половиной месяца обнаружены и отправлены в Советский Союз реактивные самолёты новых конструкций, представляющие особый интерес, в том числе: «Ме-163», «Ме-262», «Не-162», «Арадо-234с», «Не-219», новейшие поршневые моторы «Юнкерс-222», мощные спаренные поршневые моторы «Даймлер-Бенц».

Были найдены представляющие интерес техническая литература и различные отчеты, ценные технические документы, скрытые в тайниках; разысканы закопанные в землю документы и различные материалы по опытным работам; обнаружены совершенно секретные материалы узлов и агрегатов.

Сегодня утром мне доложили, что в Дессау обнаружен завод по производству реактивных двигателей «Jumo-004» авиаконцерна «Юнкерс». Завод немцы затопили, сейчас там откачивают воду и ведут поисковые работы. Хочу обратить ваше внимание, товарищи, – Шахурин повернулся к Барышникову, – завод этот представляет колоссальный интерес, так как, по имеющимся у нас сведениям, там было серийно выпущено 2700 двигателей «Jumo-004» и имеются заделы агрегатов и отдельные крупные детали этого двигателя. Как я понял, обнаружена и техническая документация по этому лучшему серийному реактивному двигателю, а также зарытые в землю чертежи по реактивному двигателю нового поколения «Jumo-012». Хочу убедиться, это так? – нарком вновь поглядел на Барышникова, который бросил взгляд на