Крушение Турмфальке - Сергей Дмитриевич Трифонов

По лицу майора пробежала чуть уловимая волна раздражения, и он, изобразив служебную улыбку одними кончиками губ, поднял холодные, полные ненависти глаза, словно приставив ко лбу Баура два ствола взведённых пистолетов.

– Что мы считаем, Баур, вас не касается. Повторяю свой вопрос: какова дальность полёта «Кондора»?

– Стандартная – около 3000 километров. Если же выбросить всё из салона, принять на борт не более пяти пассажиров и установить в нём дополнительные топливные баки, порядка 7000 километров.

– То есть он вполне может дотянуть без дозаправки, ну, скажем, до Индии?

– Может.

– Или от Мадрида, к примеру, до побережья Аргентины?

– Может, но с дозаправкой на Канарских островах. И то на подходе к побережью баки будут пустыми, машине, возможно, потребуется экстренная посадка.

– Баур, вы лично видели трупы Гитлера и Евы Браун?

– Нет, не видел.

– А с кем-либо из эсэсовцев, якобы сжигавшими трупы, говорили?

– Нет, не говорил.

– Почему? Так сильно верили в смерть Гитлера? Или не верили, зная про дешёвую инсценировку самоубийства?

Теперь невесело ухмылялся Баур.

– Видите ли, господин майор, фюрер был неординарной, исключительной личностью. Нравится вам или нет, но это факт. Для него крах рейха олицетворял его собственный крах, как вождя, как личности. Он не мог никуда бежать, как заяц. Все, что было за гранью созданного им рейха, выглядело для него мелким, жалким, ничтожным. Он уже никому не верил, был глубоко разочарован в немцах. Будущего для него не существовало.

– Красиво, Баур, и патетично. Правда, нечто подобное я уже слышал из уст ваших коллег, Раттенхубера, Монке, Линге, Гюнше.

– Значит, я не один так думаю.

– Нет, Баур, думаю, всё не так. Всё очень смахивает на сговор генералов и офицеров СС, наиболее близких Гитлеру, – майор стал собирать карандаши и бумагу в сумку, разложил перед Бауром страницы протокола допроса, пометив галочками места для подписи. – Собственно говоря, вы сегодня подтвердили версию бегства Гитлера из Берлина.

– Никакой версии я не подтверждал. И ничего подписывать не буду.

– А вы прочитайте внимательно. Там только то, что вы сказали.

Баур быстро пробежал глазами страницы протокола. Всё верно. Ничего лишнего. Он подписал каждую страницу.

– Вы трупов не видели, подтвердить смерть Гитлера не можете, информацию о самоубийстве и сожжении трупов черпали от людей, которые тоже ничего не видели. Следовательно, не можете и опровергнуть того, что Гитлер жив, здоров и пьёт пиво где-то вдали от поверженного рейха.

Майор весело глядел на насупившегося Баура. Уже на пороге палаты он с притворным чувством жалости заключил:

– Зря вы так, Баур, зря упрямитесь. Ну, признали бы, что Гитлер сбежал, всем стало бы легче. И письма бы ваши пошли по назначению, и посылки от родных получали бы. Сдался вам этот Гитлер, прям не знаю!

15

В кабинете оперуполномоченного контрразведки Смерш военной комендатуры в Рослау под охраной солдата комендантского взвода Савельева ожидал заместитель главного инженера судостроительного завода Йоган Бурхольд. Высокий, худой, с вытянутым лицом и впалыми щеками, почти лысый, Бурхольд, одетый в мешковатый чёрный костюм с белой, плохо выглаженной сорочкой, глядел на Савельева глазами полными страха. Его крупные, в полиартритных узлах руки, сцеплённые на животе, чуть подрагивали. Савельев представился, занял место за столом, указал переводчице место за другим столом, велев ей вести запись, начал разговор:

– Господин Бурхольд, я хотел бы поговорить с вами о вопросах, представляющих государственную тайну, поэтому вам необходимо подписать вот этот документ, – он положил перед инженером бланк подписки о неразглашении. – Сразу замечу, чтобы между нами не было недомолвок, это не допрос, а беседа. От того, как мы оценим вашу искренность и полноту представленных вами сведений, будет зависеть ваша дальнейшая судьба: продолжим ли беседовать, или начнутся допросы.

Бурхольд, не читая, расписался в бланке подписки, криво усмехнулся и скрипучим голосом произнёс:

– Насколько я понимаю, господин подполковник, вам известно о том, что я состоял секретным сотрудником гестапо?

– Нам это известно.

– А известно ли вам, как я им стал? Или лучше сказать, как меня им сделали?

– Думаю, Бурхольд, так бы сказали все секретные сотрудники гестапо. У меня нет времени выслушивать ваши объяснения. Но, – Савельев заметил, как лицо немца приобрело пепельный оттенок, как он весь обмяк, упёрся локтями в колени и положил голову на ладони, – но я готов, если вы это сделаете кратко и лаконично.

Не меняя позы, Бурхольд поблагодарил и начал:

– У меня есть дочь, Гердтруда, ей тридцать два года. До прихода нацистов к власти она училась в Лейпцигском университете, готовилась стать историком немецкой литературы. Ей оставался один год, всего один год. Как и многие студенты, она состояла в молодёжной организации Социал-демократической партии Германии, была активисткой. В октябре тридцать третьего её арестовали и отправили в концлагерь Брайтенау. Позже меня вызвали в гестапо и предложили в обмен на её освобождение подписать согласие о секретном сотрудничестве. Думаю, любой отец поступил бы также, я подписал.

Бурхольд выпрямился, повернул голову к окну и умок. Молчание затягивалось, но он не шевелился, словно онемев. Его опустошённый взгляд устремился куда-то ввысь, в чистое и прозрачное летнее небо. Он ни разу не моргнул. Савельев кашлянул. Никакой реакции.

– Господин Бурхольд, я вас слушаю.

– Прошу прощенья, – словно очнувшись от тяжелого сна, почти прошептал немец, – прошу прощенья. У вас не будет глотка воды?

Переводчица подала стакан, и Бурхольд запил какое-то лекарство.

– Прошу прощенья, господин подполковник. Они её выпустили. Инвалидом. Они переломали ей ноги. Она парализована уже почти двенадцать лет. В тридцать шестом скончалась её мать, моя супруга. Обо всём этом знает весь Рослау, да и Дессау, думаю, тоже. За все эти годы я никого не выдал гестапо, не написал ни одного рапорта. Если вы владеете документами городского отдела гестапо, сумеете без труда проверить сказанное мной.

– Мне искренне жаль вашу дочь и вашу супругу. Сведения о вас в архиве городского отдела гестапо мы, безусловно, проверим. Полагаю, то, что вы сейчас рассказали, в некотором смысле поможет нашей с вами беседе. Скажите, ваш судостроительный завод в последние годы ведь работал на авиационную промышленность? Конкретно – на заводы Юнкерса?

– Да, с тридцать девятого года мы стали выполнять заказы по изготовлению металлических фюзеляжей для бомбардировщиков и штурмовиков. А в сорок первом полностью перешли на эту продукцию. Я лично отвечал за неё.

– Следовательно, вы осведомлены о ведущих сотрудниках заводов Юнкерса в Дессау?

– Конечно, господин подполковник, я с ними тесно сотрудничал.

– По вашим сведениям, кто-либо из них остался в Дессау, Рослау или ещё где то рядом?