Бухта Севастополя - Александр Александрович Тамоников

— Почему экипаж не отпустили перед праздником? — догадался грек. И добавил: — Столетие освобождения Севастополя! Это большой праздник, корабли стоят на бочках. Зачем там столько людей?

— Может быть, боялись чего-то? Поэтому весь экипаж вызвали по тревоге? — предположил руководитель группы.

Но этот вопрос тоже повис в воздухе. Богданов знал чуть больше. Экипаж не только не отпустили. Были отозваны из увольнительных даже те, кто находился в запасном составе.

— Я неплохо знаю главкома. Пархоменко очень осторожен, но он ничего не боится, я уверен, что он сейчас там, на одном из кораблей, отдает распоряжения по спасательным работам. Он всегда старается уберечь каждого моряка, — уверенно заявил Афанасьев, — но как жаль, что мы теряем столько времени! Наверняка там уже работают ныряльщики. Нужно будет сразу включаться в работу.

— Сомневаюсь, — тихо сказал Богданов — и вся группа посмотрела на него с таким удивлением, как если бы заговорил немой, — сами же сказали, не помню, кто из вас, про толстую подушку ила.

Еще в самолете Богданов готовился к тому, что нужно будет мягко подвести группу к тому, что, как дознаватели, сначала они должны прибыть на место и изучить его. Посмотреть на спасателей и реакцию людей вокруг.

Согласно предписанной роли, Богданов должен был следить за их работой и докладывать наверх. А соглядатаев никто не любит.

Вячеслав мягко направлял беседу в нужное русло, задавая каждому из участников вопросы, но так, чтобы буквально через пару фраз они думали, что инициатива исходила от них, а не от молодого оперативника.

Такой метод работы Вячеслава увлекал, ему нравилось находить какие-то уязвимые места, куда можно попасть не ударом, а словом. Несколько слов, и вот уже человек готов делать то, что нужно. И все равно, даже несмотря на то, что война уже закончилась, так или иначе Богданов возвращался иногда мыслями туда и думал: «Вот если бы я раньше знал, если бы раньше умел», но потом быстро выкидывал это из головы, потому что работать нужно было здесь и сейчас.

Итак, кто в итоге? Инженер, Грек, Командир, Ныряльщик, двое моряков, которые пока что никак себя не показали, и он сам. Все прибыли на место сразу. И все приступили к работе. Богданов пока что очень внимательно следил за Афанасьевым, тем более что отрядить себя в помощники ныряльщику было не так уж и сложно, у него с собой было оборудование. Довольно тяжелое, его нужно было переносить и помочь одеться. Так что оперативник в любом случае будет в центре событий, а потом, как и было велено, в штабе «удачно потеряется». Первым делом Богданова удивило то, что набережную никто не оцепил. Но и зевак тоже особо не было. Город замер, понимая, что происходит что-то страшное.

Вспомогательные суда подошли как можно ближе к месту трагедии, пытаясь помочь. Висела странная, тяжелая гнетущая тишина, в которой, казалось, тонули, вязли все звуки. Это было первое, что бросилось оперативнику в глаза. Не было ни криков, ни возгласов случайных прохожих, ни толпы «зрителей» и всего того, к чему он внутренне себя готовил. Севастополь видел много трагедий, и сейчас весь город пытался помочь тем, кто остался под водой, а те, кто не мог помочь морякам, помогали тем, кто их спасает.

Люди работали молча, слаженно. Это было вторым моментом. То, как работали моряки вокруг места взрыва корабля, вызывало какую-то даже гордость. Это были настоящие люди при деле.

— Не спасут, — тихо сказал Афанасьев рядом, — не спасут. Если бы линкор сразу лег на бок без разворота, тогда бы еще был шанс спасти. На месте выяснилось, что рядом были два спасательных катера, они подошли слишком быстро в первые минуты трагедии и оба пострадали. Есть погибшие.

Богданов принял эту информацию, но тут было понятно и неспециалисту, что катера пострадали просто потому, что подошли слишком близко, спасая команду.

Степан тем временем вел себя странно, было видно, что то ли он так сильно волнуется, то ли с ним что-то не то. Пьян? Вряд ли. Он почти все время был перед глазами, спиртного на борту самолета не было. Но тем не менее сейчас поведение ныряльщика можно было характеризовать именно как «подшофе». Афанасьев бормотал что-то себе под нос, легкий тремор рук, присел, чтобы снять застежку с ремня, которым был перехвачен ящик, резко встал, чуть не потерял равновесие.

— Ты точно знаешь больше, чем говоришь, — неожиданно сказал Степан и добавил: — Надо погружаться. Ты чертежи видел?

Богданов с интересом взглянул на военного ныряльщика, тот посмотрел на него с легким вызовом.

— Я видел, ты разговаривал с инженером, — сказал он. — Можешь меня сразу отправить под арест, под трибунал, да куда угодно, но этот корабль нам сразу приговорили на убой.

— Что вы имеете в виду? — Богданов специально быстро перешел на «вы», обычно это отрезвляет, не дает человеку наговорить лишнего. Оперативник понимал, что он должен подозревать всех, но Афанасьеву симпатизировал. Или, вернее, надеялся на то, что он не при делах.

— Да оставь ты, — махнул рукой его собеседник и чуть было не сбил очки с проходящего мимо него грека, — этот линкор не был предназначен для дальних переходов, смотри. Ты человек от флота далекий, поэтому говорю тебе быстро и просто. Наши моряки на корабле живут. У нас есть кухни, кубрики, закрытые специальными перегородками. Так, чтобы в случае катастрофы можно было бы закрывать отсек за отсеком, чтобы вода не пошла дальше. У итальянцев на кораблях не живут. Даже такой большой корабль у них не предназначен для дальних переходов. Там матросы спали, считай, в коридорах. Соответственно, понимаешь что?

— Нет возможности отсечь затопленные отделения?

— Да. Если мы вскрываем один отсек, вода идет везде. Их не достать. Скорее всего, там, под водой, уже паника. Все сбились в одну кучу. Семнадцать метров — это, кажется, пустяковая глубина. Но для них, да и для всех, она смертельна на самом деле.

— Будешь нырять? — уточнил Богданов.

— Буду. Сейчас разгрузим оборудование, и буду нырять.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что этот корабль приговорили на убой?

— Нам передали барахло. Под видом боевого корабля. А мы уже вбухали огромные деньги в то, чтобы это барахло отремонтировать. Мы готовили базу и…

Степан явно собирался сказать еще что-то, но вовремя остановил себя и покачал головой. Сразу же проявился первый неприятный сюрприз. Когда с машины разгрузили два тяжелых ящика и Афанасьев стал проверять оборудование, Богданов