Искатель - Джеймс Смайт

человека, вроде вращающейся двери с герметичными швами, и дверь эта отходит, если нажать кнопку. Распахивается прямо в пустоту. На моем скафандре на всех стыках свободно закреплены магниты, они помогут остаться на орбите корабля – ученые восторгались, как трудно было бы потеряться, уплыть в космос. Я цепляюсь за корабль, как детеныш обезьяны в этих фильмах о живой природе, и ползу на всех четырех. Сам не знаю, чего ищу, может, пробоину или открытый колпачок топливного бака. Все будет очень просто, уговариваю я себя, увидишь, починишь, и все дела. Все, что скрыто обшивкой, все изломанные и побитые внутренности корабля наверняка в порядке. Я ползу вокруг корабля, понятия не имею, где здесь верх, и, прилипнув к изгибу цилиндра, со всех сторон оглядываю обшивку – нет ли на безупречно чистом корпусе царапин и ссадин. Ничего такого. Я возвращаюсь в корабль и снова переодеваюсь, и до срока отказа жизнеобеспечения остается десять минут. Я снова запускаю корабль и смотрю на показатели. Наверняка врут.

Человек всегда и всюду, оставшись один, чувствует на себе взгляд. Я сижу за столом, делаю записи для Земли – они прослушают, когда до нас доберутся, – и, стуча по клавишам, чувствую на себе взгляд. Где бы ты ни был, как бы ни был одинок, в мертвом космосе, посреди пустоты, ты всегда чувствуешь, что за тобой следят.

22 %. Наверняка неполадка где-то в механике. Сначала я надеялся, что это шалит компьютер. Нет, снова установилась закономерность, но непостоянная – на каждую смену цифр уходит меньше времени. Значит, мне осталось самое большее три или четыре дня. Несколько дней в полете, или в движении, или как там это назвать, а потом, если даже пьезоэлектрические батареи полностью зарядятся, еще день-другой дрейфовать в ожидании, когда кончится воздух или меня спасут – смотря что будет раньше. Меньше недели жизни осталось. Люди многое успевают за неделю: вылечить болезнь, написать песню, сделать ребенка.

Мы с Еленой говорили о детях. Раз за разом возвращались к этой теме, ходили по кругу, передавали друг другу отговорки, как эстафетную палочку. Пару лет назад попробовали, но случился выкидыш. Самое худшее в жизни настигает, когда ты всего счастливее – жесточайшая ухмылка иронии. Мы были счастливы, ехали в такси, отмечать полученную мной премию – чествовать меня!– и тут у нее начались схватки. На обед была спаржа и форель на пару – сочная, сытная, вкусная, – а потом мы собрались на прием – как настоящие знаменитости, с приглашениями, – и тут она ухватилась за подголовник переднего сиденья, чуть не вывернула его.

«Ты в порядке?» – спросил я, потому что у нее никогда не бывало ни несварения, ни изжоги. (Я, бывало, говорил, что у нее луженый желудок. Она тыкала себя пальцем в обычный, мягкий живот, и я пояснял, что имею в виду – изнутри, а она обижалась.)

«Все хорошо, – сказала она. – Объелась, должно быть».

Она это так убедительно сказала, что я не беспокоился, пока она выравнивала дыхание, как ее учили на курсах для будущих рожениц. Я не заметил, как она опустила руки, чтобы перехватить схватку, вырвать ее из себя, – понял, что дело плохо, только когда она подняла руку, всю в крови, и платье спереди промокло, и еще не согревшаяся кожаная обивка сиденья – машина была дорогая, с собственной бизнес-картой, но мы решили, что по такому случаю можно, – запачкалась красным, а она заплакала. Я сказал шоферу остановиться, и она прямо там потеряла ребенка – на обочине Аксбридж-роуд, между пабом и зданием полиции. Я снял с себя джемпер, и она им промокала кровь, а потом мы его выкинули в мусор по дороге к больнице – дорогой джемпер, вот так. Не знаю даже, можно ли назвать то, что там было, ребенком. Не знаю, как принято. Мы даже не знали наверняка, что она беременна, – мы пробовали только пару месяцев, а задержка была всего на месяц. Мне сказали, так бывает, на таком малом сроке лучше не надеяться.

«Я говорил, что не надо надеяться», – заметил я в разговоре и до сих пор не знаю, утешал или упрекал. Потом мы целый год об этом не заговаривали, а потом решили попробовать, но в будущем месяце. То счета, то работы много, то время для родов выходит неподходящее – мы все откладывали на месяц, а на словах заверяли, что ничего плохого не случится. А потом появилась экспедиция, или надежда на экспедицию.

Вот еще кое-что о Елене: она была темпераментной, но никогда не орала; она однажды запустила в меня чашкой через всю кухню и попала точно в лоб, так что остался вот этот шрам, и я немилосердно дразнил ее, что при такой меткости ей место в команде «Лондонских метеоров», с ней бы они хоть иногда выигрывали, и потом она только однажды чем-то в меня запустила, только на этот раз – книгой; и она упрашивала меня не лететь, говорила, что мы слишком долго будем друг без друга. Она была права. Уже слишком долго. Мне осталось бесплодное пространство и много-много пустоты.

19 %, а спать не хочется. Кажется, я уже много-много часов не спал, и веки тяжелеют, иногда закрываются, но я не хочу засыпать. Хочу видеть, как мигают циферки, – на всякий случай. Смотрю, что за бортом. Там нет солнца, которое могло бы меня разбудить. Я снова включил весь свет: смотреть не на что, но яркий свет мешает отключиться. Головная боль на месте – как сосед, зашедший за стаканом сахара, задержавшийся выпить и застрявший на целую вечность. Здесь есть библиотека: книги, фильмы, музыка – все на компьютере и все мне нисколько не интересно: я в космосе, и я медленно умираю.

17 %, и тут меня осеняет. А вдруг это сообщение – числа, гудки, огонек – от инопланетян? Вдруг за мной наблюдают, окликают меня, а наша система принимает это за ошибку в операционке? Мы же не знаем, что тут есть. Мы здесь побывали на видео, а лично ни разу; вдруг они ждут нас здесь, вдалеке?

«Поздравляем, – скажут они. – Вы – первый добравшийся до нас вид. Вот вам наши секреты».

Следующие несколько часов я слежу за темнотой в Пузыре – и ничего. Ни корабля, ни инопланетян, ни звезд. Пусто.

15 %. Еще день. Солнце не встает. На завтрак съедаю белковый батончик со вкусом кофе – вообще-то, это кофейное мороженое, но больше похоже на десерт, а мне даже наедине с собой хочется вести себя как принято в обществе, вот