Искатель - Джеймс Смайт

трескается, и выстреливают капсулы, я слышу, как они с ревом проносятся мимо, а потом все смолкает. Так и должно быть. Передняя стенка Пузыря разваливается, и вот я плыву вместе с большим куском корпуса, еще похожим на шлюз, – металлический ящик, оттягивающийся назад. Корма передо мной, его, пристегнутого, выкручивает вперед вместе с креслом, тянет в черноту аномалии. Он в нее врежется, и это отправит его к началу, заставит проделать все заново. Я должен этому помешать, спасти его.

Я изо всех сил отталкиваюсь от Пузыря, запускаю выброс СО2, понимая, что остались секунды, пока это не потеряет смысл, пока с ним не будет кончено, и вот я уже в его кресле и вытаскиваю его, а пружинный трос натягивается, но он все еще опережает меня. Я привязан к шлему и сдергиваю его, потому что надо же что-то делать. Давление меня ослепляет, и нас учили закрывать глаза, но я не закрываю, потому что все равно конец один. У меня остались секунды, секунды, и тут до меня доходит: так это и было. Я был здесь с самого первого раза, потому что иначе этого не могло случиться, и я чувствую на себе руки, потому что я летел почти в черную стену, липкую, плотную, как густые чернила, и чувствовал, как кто-то – я сам, моя будущая версия, тот я, сейчашний, спасает меня, оттягивает от черноты в пустоту позади нас. Это парадокс, замкнутая петля: я был здесь, чтобы могло случиться то, что случилось. Время нельзя изменить, потому что так говорит мне нутро. Я делаю синтаксический разбор: я могу проделать именно то, что в прошлый раз – схватить его и затолкать в черноту, потому что сделать это мне предназначено. От любой мысли о том, чтобы сделать что-то другое, мне делалось больно. Но только здесь и сейчас боль для меня очень мало значит. Кормак – определяющая версия, а я просто позднейшая, версия, которой не должно было существовать. У меня остались секунды, чтобы все изменить; секунды, когда все может стать чем-то другим, и я должен освободить нас обоих. Та чернота – чем бы она ни была – отправит его (или меня) снова на старт, продлевая наши жизни на неопределенный срок, обрекая на ад. Теперь я должен собраться с духом, чтобы сделать то, чего не смог он. Я принимаю решение, и нутро орет на меня, болит, горит, и я чувствую, что это неправильно, но должен это сделать, потому что это, может быть, единственный шанс. Что, если во все другие разы, когда я был здесь, я думал, что должен сделать то, что сделал? Что, если я думал, что мне предназначено замкнуть цепь, довести ее до совершенства, завершить? Спасти Кормака, затолкав его в аномалию, потому что это путь, ведущий к жизни.

Может, в этот раз надо испытать другой способ.

Прежде я переворачивался и был спасен. Теперь я растопыриваю пальцы, а он открывает глаза и видит меня, и я говорю ему, что все будет хорошо, но на этот раз я лгу. Я вцепляюсь в него и снова выстреливаю СО2. Я оглядываюсь назад и вижу, как он отскакивает от черноты, как брошенный камень отскакивает от поверхности воды, только что такой тихой, а теперь разбитой, потревоженной, и я цепляюсь за Кормака, вместе с ним отталкиваюсь от аномалии, от продолжающего разваливаться корабля, от черноты, от всего. У нас с ним остались только мы, он и я, я и он, и я делаю то, что должен. Он кашляет, он задыхается в моих руках, а я не смотрю на то, что, как нас учили, должно с ним случиться. Я чувствую, как он умирает у меня на руках, а потом чувствую, как то же происходит со мной, потому что глаза у меня были открыты, а такого не пережить, что бы ты ни делал и кем бы ты ни был. Я открыл глаза, чтобы увидеть черноту, заглатывающую обломки корабля – голоднее ее я никогда не видел: темнейшая часть космоса, пожирающая все на своем пути. Я выпускаю Кормака, потому что ему конец, и мне тоже. Я жду и ощущаю, как отказывают легкие, и открываю глаза, всматриваюсь вперед, в ничто, вечно продвигающееся вперед, вперед и вперед, вижу я его или не вижу, и голова моя готова лопнуть. Я не вернулся на корабль, у меня нет шрамов. Я не открывал дверцу, не убивал Арлена, не начинал все заново, растерянный, запутавшийся и одинокий без одиночества. Я этого не делал. Я жду, не случится ли это перед моей смертью и запомню ли я этот момент, если увижу.

Отсюда космос выглядит как из моего сада, откуда угодно. Такой тихий.

Благодарности

Первым и в первую очередь благодарю д-ра Роберта Симпсона, друга и астрофизика. Взявшись за «Искателя», я метал в него идею за идеей. Все, что здесь научно, правильно и логично, относится к нему. В остальном вините меня.

Сэм Коупленд – мой агент, и я бесконечно благодарен ему за его трудную работу. Он увидел этот роман в первом варианте и понял, что из него может получиться. Он сказал мне, что я могу из него сделать, так что благодарите/вините его. И спасибо остальным из RCW.

Спасибо Эми Маккаллох, чьи редакторские замечания улучшали роман с каждым нажатием клавиши «удалить». Спасибо и моему редактору Джой Чемберлен, наговорившей мне самых приятных вещей, какие мне доводилось слышать. Спасибо всем из Voyager Books /HarperCollins UK за все, что они делают так хорошо.

И, наконец, классикам научной фантастики, подвигнувшим меня писать. Стивен Кинг, Рэй Брэдбери, Филип К. Дик, Маргарет Этвуд, Иэн Бэнкс, Джордж Оруэлл.

Харлан Эллисон, Джон Уиндем, Альфред Бестер… все они писали то, что хотели сказать, и никогда не забывали, что история – это главное. Вам стоит найти и прочесть все, что ими написано.

Примечания

1

 Здесь и далее – аббревиатура, означающая управление перспективных исследований Министерства обороны США.– Прим. пер.

2

 Макгаффин (англ. MacGuffin)– термин, обозначающий предмет, поиски которого служат завязкой для сюжета, но сам по себе он не важен.– Прим. ред.

3

 «Будь ты проклят, сукин сын» (нем.).

4

 Цитата приводится в переводе Дмитрия Сильвестрова.– Прим. ред.