Искатель - Джеймс Смайт

шестизначная сумма, – и пишется мне легко. Там есть глава о Елене, о приведших к тому полету обстоятельствах, где я доказываю, что это она определила мой настрой, что сыграла важнейшую роль. Без нее не было бы этой книги. Издателю это нравится. Человеческие трагедии хорошо продаются. Придают книге трогательную нотку. Пулитцера мне не дают, ну и что, правда? Зато я продолжаю писать, пишу роман, фантастику о человеке, попавшем в вечную петлю, в петлю времени, как во многих научно-фантастических сюжетах на последних страницах журналов – новых идей теперь не найти, но эта книга более человечна или стремится к тому. Я пишу эту книгу, и она неплохо продается, и по ней делают экранизацию, и Кормака не играет звезда, зато фильм получает приличные деньги, и я обеспечен, потому что инвестировал, и я познакомился с женщиной. Она иногда очень похожа на Елену, а при другом освещении на Эмми, и я иногда ее с ними путаю, потому что ее зовут Эмили, так что перепутать недолго.

После моей смерти меня в некрологах называют писателем и первопроходцем. Большего и желать нечего, я думаю.

В моих фантазиях всегда другие женщины, не Елена. Она не вписывается в картину, когда я в самом деле задумываюсь о возвращении домой, потому что она мертва и убил ее я – или почти что я, – и никакие мои грезы этого не изменят.

3

Попискивание в каюте смолкает, и этого хватает, чтобы меня разбудить – самим прекращением звука. Он спит, так что я тихонько выбираюсь наружу. Как быстро сдаешь – он перестал бриться, ему все равно. Не помню, чтобы так редко мылся в душе. Пока на корабле были люди, мылся раз в день. С тех пор как пришлось убрать Эмми, не мылся. Ручаюсь, что он воняет. Про себя точно знаю.

Я принимаю душ, опорожняюсь и бреюсь. Я решил, что, хоть и разваливаюсь, могу разваливаться с достоинством. Он не знает, как ему хорошо. Я ем, принимаю таблетки, уже почти того не замечая, и сажусь к компьютеру, зная, что в нем будет, потому что я это уже думал. Он все еще ведет записи в блог, Кормак, – записывает, что сделал за день, свои мысли. Читать не стоит, так это наивно. Он ничего не знает.

Вместо того я пытаюсь разобраться, как это кончится. Закрываю глаза и пытаюсь вообразить финал своей жизни, свое плавание в пространстве. Помню, мне казалось, будто кто-то меня держит: может, это был я? Может, этот я, теперешний, спасает меня тогдашнего? Или я пытался, но не сумел? Надо лучше стараться. Может, мне предназначено его спасти, и, может, тогда окажется, что оплаченный УПИ корабль всего в сотне-другой километров от нашего, и, может, они его зацепят, и доставят домой, и залатают, и, может, вернут ему жизнь.

Знаю, что нет. А значит, лучшее, на что могу надеяться, – это не дать мне снова сюда вернуться. Потому что этого переживания воспоминаний, боли, смятения не пожелаешь злейшему врагу.

Я смотрю, как Кормак откупоривает бутылку шампанского, и смотрю, как пляшут по каюте пузырьки пены, а он плавает с соломинкой, ловит их и хихикает – пузырьки и алкоголь ударили ему в голову. Он напился в считаные секунды, это я помню. Он идет к компьютеру, и принимается колошматить по клавишам, и шлет сообщение домой, хоть и принимает одни помехи.

«Я по ней скучаю, – говорит он в микрофон, – и хочу домой, потому что мне так одиноко, и это нечестно, и так умирать нельзя. Это еще так надолго. Я так долго не выдержу. – Это я помню. Он говорит компьютеру, что намерен с этим покончить, достает из аптечки тонкую полоску пластика и подносит к запястью. И продолжает вещать в забитый помехами эфир: – Вы все это видите, – говорит он. – Вы видите, как мне больно, да? Потому что все они умерли, все до единого. Елена!» – Это крик. Отсюда, не будь это так больно, я бы назвал его жалким. Он не способен довести дело до конца, потому что слабак. Ничего не выйдет – он начисто лишен способности покончить с собой. Вместо того он плачет, и все роняет, и прибирает за собой, а потом спьяну пытается разобраться в курсе корабля, колотит по клавишам, открывает программы, в которых ничего не понимает. Все это я помню. Сдавшись наконец, он отправляется в койку – заползает в открытый гроб и закрывает глаза, и я слежу за ним, пока он не перестает бормотать, а потом выбираюсь из-за подкладки. На компьютере видно, что вся его стукотня была бесполезна и ничего не дала. Он этого не знает. Завтра он увидит, как быстро кончается горючее, и подумает, что это он натворил.

Я ввожу ему последнюю дозу снотворного и слежу, как он оседает на койку, когда возвращается гравитация. Я надеваю скафандр, привязываюсь страховочным концом, беру запасной инструмент. Я цепляюсь за корабельную обшивку и открываю панель, под которой управление двигателями, и тупо разглядываю провода. Я понятия не имею, что делаю, но хватаю голубой провод и тяну за него. Мне кажется, этого хватит. Я уверен, что, когда вернусь и снова включу двигатели, топливо станет выгорать быстрей, что этот голубой проводок как-то управляет ускорением или скоростью подачи горючего и что корабль постепенно станет разгоняться и сжигать все больше и больше.

Я задерживаюсь снаружи и любуюсь космосом, пока не подходит к концу воздух в капсуле. Здесь по-прежнему спокойно.

Он замечает, что расходуется быстрей, чем положено, что счетчик горючего быстро сбегает к нулю. Он через Пузырь любуется пустотой и пытается обнаружить причину происходящего.

«Мы разгоняемся? – вслух спрашивает он, и, конечно, так и есть, потому горючее и уходит так быстро. – Боже!» Он снова и снова читает руководства, ищет в базе данных, ищет любых указаний на выход для себя. Мне его жаль, потому что я помню, каково ему было, и знаю теперь почему. Он сидит, уставившись на тикающие цифры, и паникует при виде попискивающего числа. Оно не объявляет о переменах в запасе горючего, но кажется, это как-то связано. «Совпадение», – начинает соображать он. Он что-то записывает и оставляет на экране, видимо, не закончив. Это первая запись, которую он не потрудился отправить.

Этой ночью, пока он спит, я покидаю подкладку, чтобы ее прочесть. Как обычно: всплеск эмоций, жалость к себе – страшно читать. Голос мой, но я ничего подобного не помню.

Я стараюсь сохранить равновесие, постоянство, норму,