Четыре шага в бреду - Евгений Иванович Таганов

их проекта удалят. «А Славик что?» — спросил о ее женихе-ветеринаре Алекс. «Он еще не знает. Тебе первому сказала». — «И что?» — «Рожать или как?» — «С ума сошла. Конечно да». — «А ты гарантируешь?» — «Чтоб я сдох! Разрешаю даже выйти замуж за Славика». И Ева взялась за телефон, дабы сообщить своему питерскому Славику сразу две грандиозные новости.

Зацепин в свои визиты был предельно невозмутим. Самые важные вопросы писал на бумаге, Алекс отвечал тем же, негодуя, что старший товарищ не удосужился овладеть стенографией и приходится долго писать. Про Демко Лара еще не упоминала, поэтому майор усиленно все пытался разложить по полочкам: кого именно подвигло на мочилово Копылова. Вариантов было немерено: что накопил — то накопил.

Даниловна при посещении допытывалась: «Это за ту машину, что я повредила, ведь так? Тебя просто вычислили, а на Лару подумали, что это я. Подтверждаешь?» — «Подтверждаю», — соглашался он, чтобы сделать ей приятное, и даже предлагал стать его личным секьюрити: тогда он точно никому не подставится. «Сначала пусть перестреляют остальных твоих телохранительниц, тогда и я подключусь», — отвечала школьная подруга.

Сабина из ситуации, в которую сама себя загнала, вывернулась шикарно. На следующий день принесла лежачему больному новый мобильник со словами: «Только попробуй не отвечать». И каждый вечер теперь у них был уже часовой телефонный трендеж. Новости о клубных делах еще красочней перемежались мнениями о фильмах, книгах, странах и континентах, даже о политике и спорте. «Это она твой интеллект охмурить хочет», — реагировала Лара. «Самую мою никчемную часть», — смеялся он и с удовольствием внимал краснобайству Банкирши.

Когда явилась с целой корзиной своих дачных фруктов Леночка, Алекс как бы случайно расспросил ее о Демко: «А ему во время болезни вы что носили?» Та, ничего не подозревая, поведала, что бывший босс был чемпион по скрытому тщеславию, все копил деньги на лучший в Москве пентхаус и моторную яхту на Истре. Причем хотел это одновременно и сразу. Но, по слухам, даже его молодая модель-сожительница, когда он вылетел из «Арго», и та вильнула от него хвостом. Так что пазл на некую карьерную месть вполне вроде бы складывался. Особенно если вспомнить, как он сам лютовал поджечь «Арго», сидя под чердаком ДК.

Дважды посетил Пана Директора и Костя Беркутов со своим прежним занудством насчет открытия частной киностудии. В первый раз даже показательно включил в палате ТВ, по которому уже третий день показывали «Бригаду», мол, вот оно будущее сверхприбыльное фильмопроизводство. Второй раз явился на пару с Жоркой, как уже созревшего для сериалов продюсера.

— Созрел-то созрел, но предупреждаю: душу из тебя выну своими придирками, сто раз еще пожалеешь, — из последних сил отбивался Хаза.

— Согласен — вы только запустите сперва.

— Смысла запускать одну восьмисерийку нет никакого, — резюмировал Алекс. — А потом что? Если делать студию, то хотя бы сразу два-три проекта запускать.

— Еще два проекта явятся сами — закон любой новой студии, — не сдавался Костя.

— Вот когда явятся — тогда и поговорим, — обрадовался поддержке Жорка.

Перед своим отъездом в Питер в почти полном составе к Копылову явилась труппа «Арткафе». Пели ему осанну за московские гастроли, развлекали анекдотами из своего театрального бытия (как будто он их об этом просил), ну и конечно снова намекали, чтобы он взял их на полное довольствие. Отжатие у кондитера Слонимского лишних пятидесяти тысяч зелени добавило Алексу некий энтузиазм, и он пообещал, что если не сам, то добудет им подходящего денежного карася.

Кстати, выяснилось, что еще два театра-студии (из Саратова и Воронежа) рвутся на гастроли в «Арго» и готовы принять у себя копыловских скаутов, дабы показать им свои спектакли. Тут тоже, как и с сериалами, останавливаться и закрывать зрительский зал на замок не имело смысла. Кому ехать, вопроса не было, разумеется, Жорке и кому-то из дам.

3

Возвращение Алекса в клуб было триумфальным. Ту дискету с видеороликом стрельбы Хазин добыл вовсе не у милиции или Глотова, а у подсуетившейся охраны «Арго», и ее успел посмотреть весь коллектив ДК.

Если раньше Копылову приходилось лишь косить под Дона Корлеоне, то теперь он и был таким Доном Корлеоне, только местного пошиба. Не приходилось уже даже приветствовать персонал дружескими фразами, просто можно было кивнуть на приветствие и с надутой физиономией пройти дальше — это принимали уже за должное и почти обязательное. Про его возраст все как-то дружно забыли, ведь уже накопился воз и маленькая тележка его громких дел и поступков, зато какой простор был домысливать, что же случилось в его мафиозной жизни на самом деле.

— Вы похоронили для наших дам миф, что культработники ни на что мужественное не способны, — мило сообщила Леночка.

На Лару тоже снизошел отблеск сего пиара. Первой леди ее еще не называли, но какую-то промежуточную ступень к этому она уже заняла. Симпатичный берет, надвинутый на правую сторону, который она теперь носила и в помещении, придавал ей даже некую импозантность и самопожертвенность. Самым естественным образом демонстрировала с Паном Директором сугубо служебные отношения и даже как бы старалась его не замечать, но все знали, что все ночи Алекса принадлежат ей одной. Свои четкие стойла (дамы, пардон) заняли и Сабина с Даниловной. Первой уже хватало вечерних телефонных разговоров, вторая понимала, что ее редкие (два-три раза в неделю) наезды в «Арго» романтическому флеру никак не способствуют, и рассчитывала лишь на авантюрно-криминальные акции.

Как-то само собой повелось, что Пан Директор стал практически невыездным. Отныне все деловые партнеры (включая рэкетируемых толстосумов) на переговоры могли являться только в «Арго», где срочно была оборудована помимо Директории тайная приемная, куда со служебного входа вела прежде наглухо закрытая отдельная лестница.

Наличие персональной охраны тоже было узаконено. Тут даже вышел один замечательный анекдот. В третий или четвертый день по возвращении, когда Алекс вместе с Сабиной и финдиректором обсуждали очередные траты на что-то гипертворческое, в Директорию ворвалась очкастая дамочка с прической «Одуванчик».

— Это называется сволочизмом! Богатенькой еще больше наживы, а бедному — пошел вон! — разорялась она, посверкивая некрасивыми очками.

Через минуту выяснилось, что это жена того самого Гены, которому Алекс сломал руку и который до сих пор без работы. Изнуренный непрерывными попреками жены, Гена покорно остался в приемной, дожидаясь результата атаки своей супружницы.

— И чего же вы хотите? — вопросил Алекс.

— Компенсации. За потерянную работу и простой. Хотя бы.

— Он тоже здесь? Пусть войдет.

Гена вошел. В светло-коричневой кожаной куртке он выглядел еще громадней, чем тогда на парковке. Рука еще была на перевязи.

— Когда гипс снимают?

— Послезавтра, — первой ответила жена.

— Пойдете ко мне на