Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

Николай Свечин

Тайна мыса Пицунда

© Свечин Н., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Посвящается моему другу Алексею Рощину

Глава 1

«Придумайте ему поручение подальше…»

Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал-адъютант Алексеев многозначительно откашлялся, взял со стола лист бумаги и зачитал:

– «Генерал-майору барону Таубе. В воздаяние отлично-усердной службы вашей и самоотверженной и высокополезной деятельности во время военных действий, сопричислили Мы вас к Императорскому ордену Нашему Белого Орла с мечами, знаки коего при сем препровождая, повелеваем вам возложить их на себя и носить согласно установлению.

Пребываем к вам Императорской милостью Нашею благосклонны».

Алексеев сделал паузу, чтобы оттенить торжественность момента, и завершил:

– На сем подлинной Собственного Его Императорского Величества рукой начертано: Николай. Писано в Царской Ставке двадцатого апреля тысяча девятьсот шестнадцатого года.

Генералы и офицеры управления генерал-квартирмейстера Ставки вытянулись по струнке. Наштаверх[1] торжественно вручил барону грамоту и знаки ордена в сафьяновом футляре. Виктор Рейнгольдович попытался было сразу надеть на себя ленту, но с одной рукой это оказалось непросто. Помог генкварверх[2] Пустовойтенко.

Алексеев сказал, обведя всех строгим начальственным взглядом:

– Господа, отметим высокую награду за ужином, прошу не манкировать.

Таубе вынужден был проходить в темно-синей ленте весь день. Он принял множество поздравлений от чинов Ставки, как военных, так и гражданских. После ужина Алексеев, с которым барон в последнее время близко сошелся, позвал разведчика в свой кабинет, закрыл дверь поплотнее и спросил:

– Знаете, кому обязаны орденом?

– Нет, – ответил награжденный. – Вроде государь меня давно забыл. Подвигов я не совершаю, сижу тихо…

– Это Николай Иудович постарался, – пояснил наштаверх.

– Иванов? По какому случаю? Хотя…

Таубе скривился:

– Михаил Васильевич, неужто он после бламажа[3] так надеется искупить свой грех? Задобрить меня, чтобы я не болтал всюду, как он профурсил Горлицкий прорыв?

– Именно.

– Историю не обманешь, все знают, как было дело, – возмущенно сказал Виктор Рейнгольдович. – Три Георгиевских креста носит, а сам… Людей жалко, столько народу погибло. И ничего уже не исправить. Живой водой на них не побрызгаешь…

Таубе, отвечающий в Ставке за стратегическую разведку, весной 1915 года сообщил командующему Юго-Западным фронтом генералу Иванову, где и когда германцы готовят наступление. Сведения были максимально точные. Место, время и даже силы прорыва были доведены до сведения главкоюза[4] заранее. Ценнейшую информацию добыл наш резидент в Берлине Фридрих Гезе, он же Федор Ратманов. А доставил ее в Ставку через четыре границы, с риском для жизни, штабс-капитан Павел Лыков-Нефедьев[5]. Но Иванов имел свои хотелки. Он мечтал о вторжении через Карпаты на Венгерскую равнину, штурме Будапешта и поражении Австро-Венгрии силами своего фронта. Планы были утопические, но в случае успеха Николай Иудович рассчитывал стать национальным героем России. Когда же прорыв начался, и германская 12-я армия после страшной артиллерийской подготовки набросилась на жидкие окопы нашей 3-й армии, Иванов не пришел ей на помощь. Он считал, что это обманный маневр, а настоящий прорыв будет в районе Черновиц.

Артподготовка длилась тринадцать часов. Германцы выпустили по русским позициям 700 тысяч снарядов! Как можно было принять это за отвлекающий маневр? Но Иванов упорствовал. И держал необходимые 3-й армии резервы за двести верст от участка прорыва. В результате фронт покатился назад и добежал аж до Барановичей. Русские армии оставили Галицию, только что захваченную с огромными жертвами. Перемышль и Львов снова отошли к австриякам. Русские полки выгнали из Варшавы, Польша оказалась оккупирована германцами. Пали все крепости, с трудом устояла Рига, создалась угроза самому Петрограду. События весны-лета 1915 года получили в обществе название Великое отступление. А виновник его продолжал спокойно командовать Юго-Западным фронтом. В декабре Иванов вновь «отличился»: практически сорвал наступление на реке Стрыпе. Он плохо подготовил его, плохо руководил войсками и зачем-то отложил атаки на четыре дня, чем лишил операцию фактора внезапности. Части 7-й и 11-й армий понесли большие потери и не смогли форсировать реку. Только после этого наверху лопнуло терпение. Наштаверхом к тому времени уже состоял Алексеев, бывший прежде подчиненным Иванова (тот командовал фронтом, а Михаил Васильевич служил при нем начальником штаба). В результате горе-генерал сдал фронт Брусилову и перебрался… в Царскую Ставку, где был назначен состоять при особе государя императора. Тот высоко ценил Николая Иудовича за личную преданность, а еще больше ценила его императрица… Притом Иванов потрафил самодержцу: он лично вручил ему Георгиевский крест 4-й степени, а наследнику – Георгиевскую медаль «За храбрость», воспользовавшись правами командующего фронтом. Поскольку эти два «героя» заехали на полчаса в местность, до которой гипотетически доставали германские гаубицы. Винить такого человека в поражениях было рискованно – можно навлечь гнев августейшего семейства. И явный ропот затих. Но военные, знающие подоплеку событий, обходили Иванова стороной. Он сидел в отдельном кабинете. Ничем не занимался, но ежедневно общался с государем. Видимо, слабый в военном деле Верховный проверял с его помощью стратегические решения генерала Алексеева. Тот однажды в минуту откровенности сообщил Таубе, что Иудович помещен в Ставку по личной просьбе императрицы – чтобы шпионить за наштаверхом!

И вот выяснилось, что орден Белого Орла с мечами Таубе получил по инициативе человека, которого не уважал и винил в Великом отступлении. Барону хотелось снять ленту и бросить ее Иудовичу в лицо. Но под рескриптом стояла подпись императора. И приходилось молчать, благодарить окружающих за поздравление, а за ужином пить с генералами шампанское.

До вечерней прогулки Таубе с Алексеевым обсудили несколько важных вопросов. Михаил Васильевич фактически в одиночку руководил всей военной машиной империи. Царь ничего в этом не смыслил и в решения своего начальника штаба не вмешивался. Он был занят гражданским управлением, где все трещало по швам. Страна устала от войны, от громадных потерь. Приходилось гнать под ружье тех, кто раньше имел льготы и не подлежал призыву. По всей стране заново переосвидетельствовали белобилетников и объявили из них годными к военной службе 200 тысяч человек. Призвали ратников второго разряда, степенных мужиков между тридцатью и сорока годами, оторвав их от семей. Стали забирать даже единственных сыновей у престарелых родителей – вещь ранее неслыханная. Начались проблемы с продовольствием, в ряде губерний пришлось ввести карточки на нормируемые продукты. Тыловые районы наводнили беженцы, сотни тысяч людей страдали от бездомной голодной жизни. Железнодорожный транспорт работал на пределе, нужды войны сбили все графики гражданских