Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

артельщика и товарища по службе, городового Потапова, который раньше него прибежал на выстрелы. Началось преследование двух бандитов, улепетывающих по Выборгскому шоссе. В нем приняли участие рабочие, возвращающиеся со смены. Драпая, негодяи застрелили солдата, пытавшегося преградить им путь. В конце погони толпа загнала бандитов во двор завода Нобеля, в квартиру садовника. Там находились две старухи и несколько детей. Началась оживленная перестрелка. Идти на штурм желающих не было, а у осажденных оказался при себе большой запас патронов.

На завод приехали Лыков с Азвестопуло. Сергей начал стрелять, запальчиво выпуская из маузера по окнам квартиры пулю за пулей. Алексей Николаевич первым делом выяснил, что там прячутся дети, и пытался вступить с фартовыми в переговоры. Однако статского советника никто не слушал: обе стороны палили без передышки. Кое-как он утихомирил полицейских, после чего встал под окнами и предложил бандитам сдаться. В ответ те прострелили ему шапку… Увидав такое, командовавший полицейскими пристав приказал поджечь дом – вместе с находящимися внутри детьми! Ошалевший Лыков отменил приказ и вступил с ним в перебранку. Однако крики пристава неожиданно сработали: бандиты услышали их, посовещались – и застрелились.

Из 422 500 рублей, что вез несчастный артельщик, удалось вернуть заводу почти все. Лишь 4500 целковых делись неведомо куда. А Лыкову пришлось покупать новую барейку[15].

В 1915 году МВД создало специальные сыскные отряды, которые боролись со злоупотреблениями на железных дорогах. Алексей Николаевич, как и в старые времена, пытался помочь фон Мекку навести порядок на его Московско-Казанской дороге. Однако теперь это оказалось невозможным. Любой начальник этапного пункта в чине прапорщика мог своей волей изменить расписание. Гражданские власти пасовали перед нуждами обороны, а спекулянты всех мастей торопились привезти в столицы продовольствие под видом срочных поставок оружия. Мошенничества приняли гигантский масштаб и породили множество нуворишей. Крестьяне хлеборобных губерний озолотились и, по собственному выражению, ходили по деньгам. А в городах уже начались перебои с самыми необходимыми продуктами.

Война подсовывала сыщикам новые необычные ситуации. Так, пришлось ловить опасного налетчика Николая Банина, он же Комаров. Тот хищничал в офицерской форме. Однажды его шайка вынесла сейф, положила в сани и поехала прочь с места кражи. На повороте тяжелая железяка вывалилась на дорогу. Мимо шли нижние чины. Банин приказал им поднять тяжелый ящик и вернуть в сани… Алексей Николаевич, когда явился арестовывать налетчика, без церемоний выкинул его в окно второго этажа со словами: «Не марай, сволочь, армейский мундир!»

Добавило хлопот дознание преступлений, совершенных начальником виленской сыскной полиции Григорьевым. Вильну захватили германцы, все городские власти, включая полицию, эвакуировалась в Петроград. Тут-то и выяснилось, что главный сыщик является руководителем международной преступной шайки! Жулики в погонах занимались грабежами, кражами и мошенничествами с казенными подрядами. Счет добыче шел на сотни тысяч рублей. Самое удивительное заключалось в том, что Григорьева назначили на должность с целью искоренить последствия злодеяний его предшественника Чайковского. Которого лишь недавно поймали. Вот так искоренил…

На Пасху Алексей Николаевич схлестнулся с ребятами короля преступного мира Петрограда Ларьки Шишка, теперь именовавшего себя промышленником Выропаевым. Ночью воры залезли через крышу на чердак Горного института имени императрицы Екатерины Великой. Проломили потолок, спустились на веревках вниз в музей института и украли оттуда уникальные самородки золота и платины стоимостью в 25 тысяч рублей. Было очевидно, кто дал им такое дерзкое поручение. Сыщик попытался переговорить с «иван иванычем»: негоже обворовывать музеи! Но тот отмахнулся: лучше надо караулить. Воры так и не были установлены, найти похищенное полиции не удалось. Хотя Лыков знал, что достаточно для этого провести обыск по известному ему адресу…

Дело шпионской организации Главанакова[16], тянувшееся с прошлого года, подходило к концу; контрразведка готовилась ликвидировать лавочку. Лыков с Азвестопуло раскрыли германскую резидентуру в руководстве акционерного общества торпедных заводов «Русский Уайтхед». Личный осведомитель статского советника обнаружил в гостинице «Астория» прусскоподданного графа Желтовского, скрывающегося от ссылки в Сибирь. Тот уже полгода спокойно проживал в центе столицы по подложному паспорту на имя графа Завадовского. Что бы ему не прикинуться мещанином?

В этих условиях Алексей Николаевич и выехал в Нижний Новгород, оставив помощника на хозяйстве.

Сестра Лизавета жила в собственном доме на углу Напольной-Острожной и Спасской улиц. Лыков купил его много лет назад на премию, полученную от белокриницкой общины, когда помог кержакам спасти полумиллионный капитал. Деньги выделило богатое руководство толка для покупки уникального посмертного завещания протопопа Аввакума[17]. С тех пор много воды утекло в Волге. Старообрядцы после манифеста 1905 года вышли из подполья, Лыков уехал в столицу и здорово поднялся в чинах. А сестра пять лет назад овдовела и сейчас доживала свой век в одиночестве. Дочери ее вышли замуж и уехали, и она поселила у себя две бедных семьи из Гродно, прибывшие сюда как беженцы во время Великого отступления. Плату за проживание Лизавета с них не брала, помогала несчастным людям, потерявшим кров, и в этом находила утешение… Деньги у нее были, остались от тех времен, когда муж плавал капитаном по большим рекам, а весь второй этаж снимали офицеры 237-го Кремлевского резервного батальона. Да и брат иногда подбрасывал тысячу-другую.

Статский советник приехал в Нижний утром двадцатого апреля и с вокзала отправился к сестре. Та вышла в окружении одинаково сопливых ребятишек – детей своих постояльцев. Гость знал о них и привез гостинцы. Через полчаса за самоваром собрались три женщины разных возрастов, трое малолеток и один стареющий мужчина. Женщины и дети ели конфеты фабрики Абрикосова, Лыков угощался кагором. Потом беженцы собрались на прогулку, а брат с сестрой поговорили без помех по душам. Умывшись и поспав час, сыщик отправился к полицмейстеру.

За время отсутствия Лыкова город медленно, но менялся. Вот и полицейское управление переехало с Алексеевской улицы на Варварку, в двухэтажный особняк напротив одноименного Варваринского храма. Полицмейстером служил надворный советник Богородский. Алексей Николаевич хорошо знал его по прежней должности начальника сыскного отделения.

– Здравия желаю, Александр Васильевич. Что у вас нового? Главное, как с тяжкими? Убийства есть?

– Добрый день, Алексей Николаевич. С убийствами полный порядок. Вот давеча трое рабочих с Сормовского завода поехали в город за покупками и покутить. Один приобрел себе пиджак желтого цвета…

– Желтого? – удивился питерец.

– Да. Из-за него все и произошло. Ребята вернулись в казарму и решили спрыснуть обновку. Много смеялись над цветом пиджака… А потом покупатель его взял со стола нож и зарезал собеседника.

– За издевки?

Богородский не подтвердил этого:

– А никто не помнит. Ни убийца, ни жертва – он умер под утро в недоумении, так и не