Тайна мыса Пицунда - Николай Свечин

перевозок. Дезертирство приняло массовый характер. Хорошо еще мудрый Алексеев не ударился в панику в дни Великого отступления. Умело маневрируя отступающими войсками, он избежал окружений и, потеряв территории, сохранил армию. Ну прямо как Барклай-де-Толли сто с лишним лет назад…

Война продолжалась второй год, и каждый день на ней гибли люди. Русская армия попыталась дать германцам сдачи. Но в ее планы активно вмешивались союзники. Французы изнемогали под Верденом, где тевтоны давили и давили, грозя прорвать фронт. Генерал Жоффр, главнокомандующий французской армией, жалобно скулил и просил отвлечь врага русским ударом. Срочно, пока Верден не пал! И наша 2-я армия бросилась в неподготовленное из-за спешки наступление в районе Двинска, по обеим сторонам озера Нарочь. Оно было неожиданным для противника. 18 марта русские начали беспрецедентную для них артиллерийскую подготовку. Снаряды гвоздили германские окопы с 8 утра до 16 не отрывать. После чего в узкое дефиле между озерами Нарочь и Вишнев двинулись части прорыва. Расчет был успеть закончить операцию до наступления оттепели, пока еще можно атаковать по льду. Но не вышло. В первый же день выбыло из строя 15 тысяч человек, и этой жуткой ценой удалось захватить только первую линию окопов. Однако германцы держали в ней заведомо слабые силы, а основные укрыли во второй линии. И мощными контратаками отбивали наши наскоки, нанося огромные потери. А ночью наступила та самая оттепель…

Наутро русские полки опять пошли вперед, даже взяли вторую линию и захватили одну (!) пушку. Но окопы оказались полны воды, укрываться в них было невозможно. Пехота залегла на брустверах и за окопами и сделалась мишенью для вражеской артиллерии и пулеметов. Раненые, если их не удалось вынести с поля боя, за ночь замерзали. Появилось много обмороженных – в дополнение потерь от пуль и снарядов. Главной целью русских была укрепленная высота в дефиле, прозванная «Нос Фердинанда». Она и впрямь напоминала нос болгарского царя, любимую мишень наших карикатуристов. Но тут русским стало не до смеха. Даже после приостановки общего наступления 2-я армия зачем-то еще три дня штурмовала эту позицию. Как говорили сами немцы, русские утонули в болоте и крови.

Распутица и бездорожье делали задачи наступающих трудноисполнимыми. А тут еще глупые ошибки в планировании операции. Командующий прорывом генерал Рагоза поставил свой штаб в 40 верстах от линии фронта. Зачем так далеко? Чтобы руководить войсками по телеграфу? А за снарядами приходилось ездить в тыл за 80 верст. Почему базы снабжения расположили именно там? А черт его знает… 160 верст в оба конца по непролазной грязи. В итоге огневые средства врага оказались неподавленными. Наша полевая трехдюймовая артиллерия не могла двигаться за пехотой все из-за той же оттепели, а германцы громили атакующих крупными калибрами, сметая цепь за цепью.

За 10 дней глупого, наспех подготовленного наступления армия лишилась 1018 офицеров и 77 427 нижних чинов, в том числе 12 тысяч обмороженных и замерзших. После прекращения атак с германских проволочных заграждений сняли 5 тысяч трупов. Удалось захватить 10 квадратных верст территории. Наносящие вспомогательные удары 1-я и 5-я армии потеряли соответственно 10 тысяч и 30 тысяч человек. Из боевого расписания оборонявшейся германской 10-й армии фон Эйхгорна выбыло в десять раз меньше…

Для отражения наступления немцам хватило всего одной дополнительно переброшенной под Нарочь дивизии. 28 апреля они единственным, но сильным ударом полностью вернули себе потерянные позиции. Самоубийственный наскок, проведенный в самое неподходящее для этого время, ничем не помог Вердену.

Алексеев не пал духом и готовил реванш. Он планировал летом перейти в масштабное контрнаступление и вернуть Варшаву, Перемышль со Львовом, вырваться на Венгерскую равнину и обрушиться на Будапешт. Но главной целью было прорвать оборону врага в центре, там, где кратчайший путь к Берлину. Юзфронту[6] полководец отводил вспомогательную роль: громить австрияков. Самый сильный враг – тевтоны – показал себя трудным соперником. Почти непобедимым. У многих генералов появилась германобоязнь. Однако ситуация в русской армии по сравнению с прошлым годом улучшилась. Снарядный голод потихоньку сходил на нет. С тяжелой артиллерией оставались большие проблемы – орудий крупных калибров по-прежнему не хватало, зарядов к ним тоже. Военные предприятия медленно наращивали обороты. ГАУ[7] строило 15 новых заводов. Они должны были наладить выпуск шестидюймовых пушек и сорокавосьмилинейных гаубиц[8]. Зато трубочные заводы после того, как за них взялся частный капитал, вместо 50 тысяч дистанционных трубок в год производили теперь 70 тысяч в день! Тульский оружейный завод вымучивал в мирное время 700 пулеметов в год, а теперь выдавал по 800 в месяц. С ручным огнестрельным оружием оставались проблемы – чуть не треть солдат в окопах его не имела. Таких называли ладошниками: ребята могли испугать врага, только хлопая в ладоши… Правительство закупило ружья разных систем: у Италии, Франции, Японии, даже у Мексики. Командование обязало легкораненых уходить с поля боя за медицинской помощью с винтовкой в руках; у тяжелораненых эту обязанность выполняли санитары. Во многих корпусах были изданы беспрецедентные приказы: легкораненых гнать с перевязочных пунктов прочь, если они явились с пустыми руками. На полях специальные команды собирали оружие и боеприпасы.

Главкоюз Иванов, гений войны, издал приказ по фронту: вооружить ладошников топорами, насаженными на длинные рукояти! Пусть стоят в прикрытии артиллерии. Придут германцы, а мы давай их рубать… Командующие армиями благоразумно спрятали дурацкое распоряжение под сукно, чтобы не позориться перед солдатами.

Патронов тоже не хватало. Да тут еще сербской армии по-дружески уступили 200 миллионов штук. Через год после начала войны заряды с остроконечными пулями закончились. И пришлось извлекать из арсеналов старые боеприпасы с тупоконечными пулями, что резко снизило действенность ружейного огня.

Но больше всего надежд наштаверх возлагал на превосходство в живой силе. Алексеев нагнал уйму войск в те армии, которым предстояло биться с германцами, ослабив Юго-Западный фронт. Брусилов и так справится! А вот Куропаткин с Эвертом – главкомы Северного и Западного фронтов – боялись михелей[9] и уже разуверились в возможности одолеть их. И начальник штаба Ставки создал там огромный численный перевес, особенно на направлении Вильна – Двинск. Разведка насчитывала у противника 125 тысяч штыков и сабель. Против них Алексеев выставил 695 тысяч человек. Пятеро на одного! Почти шестеро… Как тут было не победить? Михаил Васильевич готовил совещание командующих фронтами под руководством государя, чтобы огласить планы весенне-летнего наступления. И теперь проверял на умном генерале Таубе свои мысли. Николай Второй соскучился по семье и уехал в Царское Село. Наштаверх остался в Ставке за старшего. Война шла своим чередом, в управлении генерал-квартирмейстера еще не закончили суточную сводку, и у вечно занятого