Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

Временный вариант

ВРЕМЕННЫЙ ВАРИАНТ

Повесть

I

Юрий Петрович очнулся от воя сирены. Открыл глаза. Над ним склонилась незнакомая пожилая женщина в белой косынке.

— Где я? — спросил он и попытался подняться, но вскрикнул от внезапной боли.

— Где я? — переспросил строже, уже догадываясь о случившемся.

— Лежите. Вам нельзя двигаться, — сказала женщина и вытерла ему лицо. — Потерпите, скоро больница.

— Сильно? — спросил он охрипшим голосом.

— Нормально, — односложно ответила женщина. — Закройте глаза и постарайтесь отвлечься.

Юрий Петрович послушно закрыл глаза…

Рая не пришла и он долго не мог заснуть. Сегодня ее особенно не хватало. Вспомнил, как они познакомились. Их нечастые встречи. В глубине души он понимал, что ждать больше нечего, но сердце не соглашалось. И он не выдержал, встал, оделся и вышел на улицу.

Шел третий час ночи. Накрапывал дождь. Небо было темным и не просматривалось, отсеченное светом уличных фонарей. Такси, как назло, не было, и Юрий Петрович пошел пешком. И пока шел, перебрал в памяти дни их встреч. Набралось немного. Все некогда… Вел он себя с Раей нормально, ну не маленькие же они, ей-богу…

Юрий Петрович искал и не находил своей вины. Может, бывал чуть холодноват… Ну, занят он. Совещания. Нервная работа. Ей вечно приходилось ждать. Поэтому чаще всего они встречались у нее. Ну, почему?! Впрочем, это уже не меняет дела. Факт остается фактом: она избегает его, а он без нее не может.

Что значит — «не может»?

Почему он, уважаемый, да-да, уважаемый в городе человек — он это знает — должен идти сквозь дождь через весь город, за полночь, а у него завтра с утра важное совещание и голова нужна светлая, и нервы железные?..

Юрий Петрович с силой втянул сквозь плотно сжатые зубы воздух. Сегодня нужно положить конец этой неизвестности. Хватит. То, что Рая говорит по телефону, еще ничего не значит. Пусть она попробует сказать в глаза…

Юрий Петрович вошел в подъезд и остановился в нерешительности. Вдруг подумалось: «А если все?.. — Ему захотелось оттянуть развязку, да и не верилось. — Не может быть! Дурит баба».

Лампочка в подъезде горит только на втором этаже, около ее двери. Юрий Петрович поморщился. Вдруг кто-то из соседей узнает его?.. Скажут, в такой час — заместитель председателя горисполкома… Пусть! Он решительно поднялся по лестнице и нажал кнопку звонка. Позвонил еще раз, еще… Никакого ответа. И тогда он понял, как ему тяжело. Так тяжело, что захотелось опуститься прямо вот здесь, перед дверью, на круглый, сплетенный ее руками коврик и завыть по-собачьи…

Медленно, надеясь, что дверь все-таки откроется и его окликнут, он стал спускаться по лестнице.

Выйдя из подъезда, Юрий Петрович оглянулся на темнеющие окна, и ему показалось, что на кухне кто-то стоит, но присмотревшись, понял — это мокрые блики. Ему захотелось вернуться, позвонить еще, подождать, но он пересилил себя и пошел прочь. Пошел решительно, быстро, подставляя лицо холодным каплям дождя.

Утром в восемь позвонил в гараж: как только появится его шофер, пусть едет к нему немедля. Побрился. Выпил большую чашку крепкого кофе. Надел серый костюм, в котором когда-то в первый раз увиделся с Раей. Выглянул в окно. Машины не было. И он стал мерять комнату маленькими, нервными шагами…

Тогда он уже год жил без жены. Марина поняла, что уговорами не подействуешь на ослиное упрямство мужа, укатила одна к своим родителям в Ленинград. Поначалу Юрий Петрович вздохнул с облегчением. Не будет донимать разговорами о переезде, о красотах Ленинграда, не будет мелких ссор из-за этого, ребячьих бойкотов и мелких обид. Теперь можно не торопиться домой вечерами, а работать, как он любил говорить, до упора. Детей у них не было. Так что в принципе и жалеть не о чем. Но странное дело, за год одиночества появилась какая-то душевная боль. Стал он чувствовать себя неуверенно, чего-то ему постоянно не хватало, даже тех же мелких ссор. Правда, сумасшедшая работа особенно не оставляла времени для нытья, но в редкие свободные вечера было тяжело.

Потому-то, только бы не домой, он и согласился поприсутствовать на партийном собрании на хлебозаводе, хотя куратор там другой, и можно было ожидать трудных вопросов. Не хватало мест в детских яслях-садах, непростительно затянулось строительство жилого дома…

Бояться сложных вопросов не в характере Юрия Петровича. В день собрания, с утра он заехал на строительство и понял, что до снега закончить пятый этаж и закрыть крышей дом не успеют. Не хватает кирпича, рабочих перебросили на другой объект. И потянулась известная цепочка: позвонил директору кирпичного завода, тот в крик: не успевает обеспечить стройки, указанные в первом списке горисполкома. Отдел капитального строительства тоже не помощник, ждут кирпич по железной дороге, вот тогда, может быть… На вопрос «Как скоро?» только вздохнул: «Кто его знает, как отгрузят…» Вот так и работаем. Сделал пометку, сказал секретарю — через месяц напомнить. Вызвал заведующего гороно, уговорил дать десять мест в детсаде из резерва. Все же не с пустыми руками.

Собрание шло тихо. Никто ничего не просил, не требовал, не кричал… «То ли уж не верят ни во что? То ли боятся?» — думал Юрий Петрович, сидя в президиуме и глядя в зал. И сам себе ответил: «А чего им бояться? Жить очень богато стали, потому никто и никого не интересует. Из-за этого собрания пошли такие тягучие, беззубые, сонные. А повестку-то какую мы предлагаем? Производственные вопросы! Эти производственные вопросы и на работе надоели всем хуже горькой редьки. Вот в третьем ряду женщина спит. И дальше… Нет, не производственные вопросы нужно решать на собрании, или не в первую очередь, а общественные, такие, чтобы за сердце брало, за живое задевало… Подкинуть разве идею организации детского сада при заводе, да еще на общественных началах? Найдут пару комнат, столовая у них приличная… Как только вопрос о детсаде зададут, я им сразу…»

Юрий Петрович говорил коротко, сжато. Уставшие люди невнимательно выслушали информацию о положении в городе. Несколько оживились, когда он рассказал о судебном процессе над расхитителями государственной собственности на межрайбазе крайпотребсоюза. Но многие наверняка знали об этом или слышали, судебный процесс открытый, показательный. Вопросов не задавали совсем. Делать нечего, пришлось спросить самому: