Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Валерий Георгиевич Шарапов

Секретная глушь

Глава первая

Ночь на понедельник, 20 мая 1946 года.

Страшный сон сменился страшной явью — в дверь кто-то громко колотил.

— Глеб Максимович, вставайте! — взволнованно кричал мужчина. — Это Карпов, у нас ЧП! Кротов зарубил жену!

Глеб соскочил с кровати — одуревший, взъерошенный. Пришла беда, откуда не ждали. Он даже не сразу сообразил, кто такой Кротов, и замотал головой, чтобы избавиться от дури. Бесполезно, ее ничем не выбить. В дверь тем временем продолжали колотить. Егор Васильевич, председатель сельсовета, что-то отчаянно и с надрывом кричал. Глеб, прыгая на одной ноге, влез в брючины, натянул сапоги, набросил на плечи китель. И где эта чертова кобура? Найдя ее, Глеб кинулся к двери и открыл ее. Свет от тусклой лампочки плясал по лицам людей. Егор Васильевич был бледен, как мертвец. За его спиной кто-то еще маячил.

— Ужасная ситуация, Глеб, — зачастил Карпов. — Поздно сообщили, мать их за ногу… Они еще с полуночи начали ссориться… Ну как ссориться — Ванька орал, кричал, что она изменяет ему со всеми подряд, что таращится во все гляделки на нового участкового — на тебя то бишь… Анастасия плакала, мол, не виновата ни в чем, он сам все выдумал. Но Ваньку было уже не остановить — взбеленился мужик и зарубил ее…

— Как это — зарубил?!

— Ну так это… топором…

Глеб скатился с крыльца и бросился к калитке. Кажется, он вспомнил Ваньку… Одноногий фронтовик — угрюмый, ненавидящий все человечество, особенно тех, кто живет вокруг него. Пил, сидел на каких-то лекарствах. Однажды пообщались — было видно, что человек едва держится, чтобы не взорваться. А Анастасия — скромная, миловидная, с вечно уставшим лицом и виноватой улыбкой. Вот какого черта жила с этим бирюком? Любила? Ага, щас! Русских баб никаким умом не понять. В них можно только верить, если переиначить классика…

Он выбрался из калитки, побежал через дорогу в проулок — на параллельную Советскую улицу. Грязь на проезжей части никогда не высыхала, но ладно, на то и сапоги…

Искать избу не пришлось, у ограды стояли люди. Тревожно переговаривались деревенские бабы, покачивался, опираясь на клюку, старик. Анастасия недавно покрасила наличники, и они белели в полумраке. Чадила керосиновая лампа на столбе, пахло сыростью и дымом. В доме не переставая орал мужик, крушил топором мебель, бил посуду.

— Глеб Максимович! — бросилась к нему наперерез соседка через дорогу, Авдотья Лямишева. — Как хорошо, что вы пришли… Ванька Кротов совсем с катушек слетел, посмотрите, что творит…

Кто-то у ограды взволнованно вещал, что сам видел, как Кротов жену зарубил — вот, ей-богу, честное-пречестное! Это просто ужас!

— Он же таблетки постоянно пьет, — вспомнил кто-то. — А еще бухает, вот и тронулся умом, скотина… Бедная Анастасия… У нее же мать на другом конце деревни живет… Как же теперь старушке…

— Глеб Максимович, вы куда? — спохватилась Авдотья и схватила его за болтающуюся полу кителя. — Он же вас того… топором…

Глеб раздраженно оторвал от себя ее руку и шагнул за калитку. Стукнул ногой по двери, распахнув ее настежь, прогремел тазиками по крохотным сеням. В горнице горел тусклый свет. Картина предстала страшная — такая всю жизнь потом мерещится. В горнице царил разгром. Все в крови, в бутылочных осколках. Стол и стулья порублены в труху. Истерзанный труп в домашнем халате. Рубил свою суженую Кротов старательно, ни одного участка не пропустил.

Теперь этот кряжистый одноногий мужик в болтающейся рубахе добивал топором сервант. Вся посуда валялась на полу, в основном битая. Он резко повернулся на шум, уставился исподлобья. Лицо перекошено, глаза налились кровью. Уже не человек, а какой-то дикий зверь в человеческом обличье.

— Ага, и с тобой, участковый, хотел поговорить… — прохрипел каким-то рваным басом Кротов. — Признайся, спал с моей женой?

Обсуждать было нечего: конечно, не спал. Но разве докажешь? Громила с хриплым выдохом швырнул топор в сторону Глеба, тот даже икнуть не успел. Индеец хренов! Топор вонзился в косяк рядом с его головой, расколол дерево и прочно вошел внутрь. Инвалид взревел и с какой-то невероятной прытью бросился на участкового. Служебный «ТТ» находился в руке Глеба, и он успел бы выстрелить, но не стал этого делать. А Кротов навалился на него, обдав потом и сивухой. Страх ударил в голову, но ненадолго. Глеб тут же нанес удар Кротову кулаком в живот — пусть с короткой дистанции, но постарался. Инвалид шумно выдохнул, стал падать, при этом потащил Глеба за собой! Пистолета в руке уже не было, вот же черт… Они катались по полу, дружно орали, отвешивали друг другу удары… Вспыхнула боль в запястье — напоролся на осколок. Под спиной хрустело стекло. Глеб бил точнее — в живот, по почкам. Одолеть этого борова было сложно. Какой он, к чертовой матери, инвалид! Кротов вдруг выгнул спину, и Глеб, воспользовавшись этим, ударил его точно в челюсть. Глаза съехались в кучку, но подвижности Кротов не утратил — вскочили одновременно. Но потом он захрипел, начал терять сознание, глаза его помутнели… Он сделал нетвердый шаг, но тут же получил в грудь, отлетел, вывалив кирпич из угловой части печки, и, ударившись хребтом об пол, взвыл. Оторвался от ноги примитивный протез и куда-то ускакал. Кротова рвало, он ползал по полу в месиве крови, рвоты и осколков, зачем-то обнял ногу жены. Зрелище было жалкое.

Глеб встал, переводя дыхание, поднял пистолет и убрал его в кобуру. Хорошо, что не выстрелил… Потом прижал инвалида коленом к полу, бельевой веревкой, валявшейся на печке, связал ему руки за спиной. Кротов брыкался, хрипел что-то непереводимое.

Тут в проеме показалась бледная физиономия Карпова. Окинув взглядом пространство, он издал подозрительный горловой звук. Отстранив председателя сельсовета, следом вошел нескладный, рослый Пригорницкий — председатель колхоза. Он пошатнулся, в глазах мелькнул ужас, а потом стал тискать почти оторвавшуюся пуговицу на пиджаке. Следом за ним вбежал еще кто-то, голосили бабы, кого-то рвало.

— Ты молодец, Глеб Максимович… — выдавил из себя Карпов. — Кабы не ты, этот хрен пошел бы всю деревню разносить…

— Да все нормально, Егор Васильевич, — отмахнулся Глеб. — Делаем работу как можем. Объясните, почему соседи тянули, поздно сообщили? Женщина была бы жива…

Егор Васильевич отвел глаза — ответа у него не было. Все сильны задним умом. Кто же знал, что у Кротова снесет крышу и он устроит такую мясорубку? Ведь казался безобидным инвалидом — немного