Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Лианн Чжан

Джули Чан мертва

Liann Zhang

JULIE CHAN IS DEAD

Copyright

* * *

Посвящается интернет-блогерам начала 2010-х, которые меня воспитали.

Но в первую очередь – моей маме, которая меня вырастила.

Давайте сразу кое-что проясним: я не убивала свою сестру-близнеца.

1

Февраль

– Ты видео снимаешь?

– Что? – Я поднимаю взгляд на светловолосую девчонку по ту сторону прилавка, пробивая на кассе коробку гигантских тампонов. За ее спиной стоят еще трое удивительно похожих друг на друга экземпляров, скользящих по мне пристальными взглядами, не лишенными любопытства.

– Видео, – уточняет она, ничего не объясняя. – Тут где-то скрытая камера?

Ее подружки, в восторге от этой идеи, принимаются осматривать пыльные балки под потолком, водят ухоженными руками по обложкам дешевых таблоидов, словно между хлипкими страницами со скандалами про знаменитостей спрятана зеркалка. Одна указывает на дверь.

– Вижу! Там! – улыбается она и машет.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

– Это камера наблюдения. И, пожалуйста, не трогайте журналы. Я не понимаю, о чем вы говорите.

Хотя на самом деле понимаю.

Прекрасно понимаю, о ком речь.

– Ты же Хлоя Ван Хейзен, да?

Ну вот. Приехали.

Хлоя Ван Хейзен.

– Я твоя фанатка! Смотрю тебя с десяти лет.

Я натянуто улыбаюсь, стиснув зубы.

– Я не Хлоя. Пакет нужен? Десять центов.

– Не-а. – Она вставляет карту в терминал. Черная карта AmEx. Ну конечно.

Эта девчонка с золотистыми локонами, богатыми родителями и безлимитной картой – целевая аудитория Хлои.

– Но ты же снимаешь видео, да? Ну а зачем еще тебе тут быть? Сейчас угадаю! Это челлендж «Работаю кассиром двадцать четыре часа»?

– О! – подхватывает другая. – Или «Новая работа каждую неделю»?

– Нет! Прошу прощения! – Я отрываю чек, вылезший из принтера, и сую бумажку ей в руку. – Спасибо за покупку в «Суперфудс». Хорошего вам супердня. До свидания!

Девушка отступает, ошарашенная моим резким тоном, и торопливо уходит со своей стрекочущей свитой, приглушенно пищащей, как комары:

– Вот она стерва!

– Это не она. Хлоя о-очень милая.

– О господи…

– Что?

– А если это ее сестра? Из того видео?

Вздох.

– О боже, точно!

– Как ее звали? Дженис?

– Джордан?

– Джейд?

– Джули! – кричу я.

Они вздрагивают и оборачиваются, широко распахнув глаза. Одна из них испуганно пищит. Первая девчонка роняет тампоны. Поднимает коробку и следом за подругами вылетает из магазина, будто спасаясь от бешеного животного.

– Кричать на покупателей запрещено, – напоминает Вера, кассирша на соседней линии. Ее золотой значок «Сотрудник месяца» бликует на свету. – Каждый должен уходить из «Суперфудс» с отличным настроением.

– Плевать.

У нее сам собой открывается рот, в глазах загорается искра желания прочитать мне лекцию о Десяти Заповедях Идеального Сотрудника «Суперфудс». К счастью, к ее кассе подходит покупатель, и она тут же разворачивается к нему.

– Добро пожаловать в «Суперфудс»! – щебечет она. – Надеюсь, у вас супердень!

Сдерживая зевок, я облокачиваюсь на прилавок и вижу, что через грязное квадратное окошко в двери кабинета на меня с прищуром смотрит менеджер. Под его настороженным взглядом я вытаскиваю коробку KitKat и перекладываю красные батончики, делая вид, что занята, пока мысленно возвращаюсь к этим девчонкам.

Может, я обошлась с ними слишком резко? Любая девушка и так живет все равно что в седьмом круге ада. А у одной из них еще и месячные. В таком состоянии не обрадуешься, если на тебя наорет двойник твоего интернет-кумира.

А вот я совершенно не в восторге от любого упоминания о моей сестре.

Стоит лишь прошептать ее имя, и меня словно переклинивает, я становлюсь немного… раздражительной. Совсем чуть-чуть. Капельку.

Хотя, если бы вы знали мою близняшку так, как знаю ее я, вы бы поразились моей сдержанности.

Открою вам неприятную правду, которую фанаты Хлои Ван Хейзен не хотят знать: она далеко не тот милый ангелочек, каким притворяется.

Мне хватило одного дня рядом с ней, чтобы это понять.

Мы встретились, когда нам было уже по двадцать одному году. Случилось короткое распиаренное воссоединение спустя целых семнадцать лет после того, как пьяный водитель раздавил наших родителей пикапом. Государство разлучило нас еще до того, как мы научились скорбеть: пара, которая ускоренно оформила удочерение Хлои, хотела только одного ребенка. Меня отправили к тете – скупой китаянке, вечно сыпавшей ругательствами на кантонском, которая хранила налоговые декларации в старых пакетах из-под чипсов, – а мою сестру удочерила обеспеченная белая семья в Нью-Йорке, дав ей фамилию Ван Хейзен. Наверняка она жила в таунхаусе с крыльцом, как в «Сексе в большом городе», разгуливала по закрытым частным школам в кашемировых клетчатых юбках и писала ручками с розовыми пушистыми помпонами, пока я делила двухъярусную кровать с двоюродным братом, который ради развлечения цеплял меня за бретельки лифчика.

Я знала о роскошной жизни Хлои, потому что на меня часто смотрели прищурившись, с проблеском узнавания в глазах.

– Слушай, ты похожа на Хлою Ван Хейзен, – говорили мне.

Влоги о ее роскошной жизни привлекли более миллиона подписчиков в «Инстаграме»[1] и шестьсот тысяч – на «Ютуб». Пока она отдыхала за счет спонсоров на островах – на Багамах и Бора-Бора – в одежде от The Row и Loewe, я пробивала купоны за кассой. Чем занимаюсь до сих пор. По ночам я часами рассматривала ее страницы, впитывая через экран совершенно другую жизнь. Мой палец иногда зависал над кнопкой «Отправить сообщение», и все же я листала дальше.

Потому что, отправив письмо, я рисковала создать между нами настоящую связь. А создать связь означало бы признать наши различия, закрепить тот факт, что я – человек, родившийся из той же утробы, из той же клетки, – потерпела поражение там, где она преуспела.

А потом, ни с того ни с сего, она снова появилась в моей жизни.

Я отрабатывала свою обычную утреннюю смену, пробивая бананы (код 4011) и пакет семян чиа для платиновой блондинки с орущим младенцем, вцепившимся ей в грудь, как вдруг к моей кассе подбежала съемочная группа. Одна камера была направлена на меня, другая – на вход.

Хлоя впорхнула через стеклянные раздвижные двери, как главная героиня фильма нулевых: ее невысокие каблучки отбивали ритм по винилу – «цок, цок, цок», на голове сидел нелепый