Диктант с ошибкой - Анатолий Григорьевич Дворкин

с парнем. Он развязно объяснил, что ему все равно — Таня или другая, лишь бы было с кем провести новогодний вечер, потанцевать. На душе стало мерзко, но я подавил в себе все. В конце концов решил уйти, что поделаешь! Однако у меня был, наверное, очень жалкий вид, потому что Игорь все старался уговорить меня, сгладить впечатление от неожиданной встречи.　

Слова Виктора звучали правдоподобно и ставили следователя в тупик. Третье лицо? Новый поворот дела!　

Кто же этот третий? Ответить на вопрос скорее всего, по-видимому, могла Коршунова.　

Таня, однако, решительно все отвергла. Она заявила, что никого к себе не приглашала, никто ее не мог ждать, кроме Игоря и Виктора. Девушки из комнаты Тани подтвердили, что в этот вечер Таня ждала Виктора, который обещал за ней зайти, но так и не дождалась.　

История запутывалась.　

Виктора спросили:　

— Узнаете ли вы человека, которого встретили тогда в коридоре?　

— Ну, конечно, — ответил он и добавил: — Уж во всяком случае физиономию его надолго запомнил.　

Нужно было искать третьего. Каким путем, что предпринять дальше?　

…Цель убийства, несомненно, одна — ограбление. Мальков был старый одинокий профессор, человек больших знаний. В институте его любили. Дружеские отношения поддерживал с преподавателем физики Лившицем и профессором Колпаковым.　

Колпаков рассказал, что в прошлом году по трехпроцентному займу Павел Никитич выиграл 10 тысяч рублей. Номера облигаций он имел обыкновение записывать в общую тетрадь в коричневой обложке.　

Тем не менее при тщательном обыске в квартире убитого ни облигаций, ни тетради с номерами не обнаружили.　

Может быть, убийцы знали о существовании тетради и выкрали ее вместе с облигациями, чтобы можно было безопасно их продать? Возможно. Какие еще ценности были у профессора — никому неизвестно. Тетрадь — это та ниточка, которая могла бы распутать клубок.　

В папке лежало заключение криминалистической экспертизы о том, что галоши принадлежали двум разным лицам с одинаковым размером обуви — сорок первым, т. е. таким размером, как и у Игоря, и у Виктора. Но мало ли людей носят сорок первый номер ботинок?　

По описаниям Виктора и Игоря удалось составить что-то вроде портрета незнакомца. Но никто его не узнавал.　

Время шло, убийца не был обнаружен, следы терялись. Следователь внутренне был убежден, что юноши к преступлению не причастны. Очень уж хорошо отзывались о них преподаватели, студенты. Все в один голос утверждали: не может быть, чтобы Виктор и Игорь были замешаны в убийстве.　

Тюрин и Мищенко, естественно, тяжело переживали то, что их подозревают в ужасном преступлении. Они не знали, что следователь на их стороне, так как говорить об этом сейчас — значило обречь намеченный план действий на провал. Целесообразнее было внешне показать, что разрабатывается версия об участии Мищенко и Тюрина в убийстве. Это дезорганизовало бы тех, кто на самом деле совершил преступление.　

Прежде всего надо было установить номера облигаций профессора Малькова. В ближайшей к институту сберегательной кассе сообщили весьма важные данные. Во-первых, оказалось, что служащие хорошо помнили Малькова, знали его в лицо. Во-вторых, одна из девушек как-то раз проверяла облигации профессора.　

— По рассеянности он оставил список с номерами, — сказала девушка. — Вот возьмите, — и она протянула тетрадку в коричневой обложке.　

Осталось ждать, пока преступники начнут реализовывать облигации, если они уже это не сделали.　

Пришли первые сообщения: облигации с интересующими следствие номерами ни в одну сберкассу не поступали. Значит, они пока находятся у преступников.　

6 января следователю пришлось вылететь в Кисловодск. Там в одной из сберкасс была предъявлена к оплате облигация профессора Малькова.　

Владельцем ее оказался официант ресторана Емельянов.　

— Четвертого января, — рассказал он, — большая компания обедала в ресторане. Когда стали расплачиваться, денег у них не хватило, и один из них, шофер из санатория «Маяк», рассчитался облигацией трехпроцентного займа. На другой день я сдал ее в сберкассу.　

Еще он подчеркнул, что вся компания, за исключением этого шофера, была ему не знакома.　

Шофера Нилова застали в санатории. Пристроившись поудобнее, он дремал в своей машине.　

Видать, не впервые приходилось ему давать показаний следователю. Он не спешил, подолгу останавливаясь на подробностях.　

— Да, подвез одного пассажира по пути в Минеральные Воды. Наличных у него не было. «Хочешь, браток, — говорит, — облигацию дам?» Я ответил: «На кой она мне?» Тогда пассажир сказал: «Дурень, это же золотой займ. Любая сберкасса без всякого примет». Ну, тут я не стал спорить.　

— Как он выглядел? — продолжал шофер. — Молодой человек в добротном темно-синем костюме. Лицо бледноватое, а волосы — черные. Заметил родинку на левой руке. Нос у него чудной, посмотришь в профиль — как картошка.　

Следователь чуть не подскочил. Ведь такой же нос был у того, кого встретили Мищенко и Тюрин под Новый год.　

— Вы его больше не видели?　

— Нет, не приходилось.　

Теперь в дополнение к номерам облигаций имелось довольно сходное описание внешности преступника.　

Пришло новое сообщение, что сдали уже не одну, а 25 облигаций с номерами профессора.　

В сберкассу г. Дербента пришла женщина. Она просила принять облигации на сумму 5 тысяч рублей. Все номера принадлежали профессору Малькову.　

— К нам в аул приехал один гражданин, он остановился у меня. Я поехала в город на базар, и он попросил продать его облигации.　

Вечером жилец уже сидел перед следователем в кабинете районной прокуратуры.　

— Моя фамилия? Мазуров Семен Игнатьевич. Мне 30 лет. Два месяца, как освободился из заключения.　

— Откуда у вас облигации трехпроцентного займа?　

— Один друг подкинул, на бедность. Я, знаете, после колонии никак не устроюсь на работу. Места подходящего не найду.　

— Щедрый у вас друг!　

— Не жалуюсь.　

— Где остальные облигации?　

— Все, что было, у вас в руках.　

Фототелеграф передал в Москву изображение Мазурова, а через несколько часов Игорь орал в трубку:　

— Да, да, это тот самый, который был в коридоре и говорил, что пришел к Тане.　

Вернувшись в кабинет, следователь продолжал допрашивать Мазурова.　

— Послушайте, когда ваш друг подарил вам облигации?　

— В этом году.　

— Кто он?　

— Ну, это уж чересчур. Не выйдет. «Закладывать» никого не собираюсь. Ясно?　

Мазуров вел себя нагло, вызывающе. Опытный преступник, он решил предвосхитить события и сам первый упомянул о Новом годе.　

— Я встречал Новый год в Кисловодске, у одной особы, а через несколько дней приехал друг и дал мне облигации.　

Мазуров замолчал. Теперь он ждал, чтобы заговорил следователь.　

— Так, рассказывайте дальше.　

— Все, мне нечего больше говорить.　

— Нет, не все. Вы не учли одну мелочь. Об особе из Кисловодска мы уже знаем, ее допросили. Фомичева выдала нам 10 облигаций на 2000 рублей,