Диктант с ошибкой - Анатолий Григорьевич Дворкин

— Ну, вот этот самый…　

— Этот самый? — машинально повторил следователь, внимательно присматриваясь к плащу. Разрешалась загадка многих лет…　

И вот перед следователем сидит Серков, умело разыгрывая свою роль. Начинается поединок, в котором Серков имеет преимущества — он-то уж точно знает истину, заинтересован в том, чтобы скрыть ее от следователя, мобилизует весь запас изворотливости. Но и Федоров пришел не с пустыми руками.　

— Жена, значит, оговорила вас из-за мести?　

— Да, плащ с момента его покупки носила она…　

У Серкова в избытке выдержки. Ни разу он не спросил, по какому делу его допрашивают.　

Федоров решил пресечь игру. Он уже давно нащупал слабое место противника и решил, что наступил момент им воспользоваться.　

— Давно вы виделись с Татьяной?　

— Я не знаю такой.　

— Да та, что поила вас с Ковалевым в ресторане.　

— Ковалев? На пушку берете, не выйдет…　

Очная ставка заставила Серкова изменить свою позицию. Наступило то самое время, когда дальнейшее запирательство бесполезно. Надо говорить, это единственный путь.　

И Серков заговорил…　

— Зачем вам понадобилось связывать женщине руки? Ведь она была уже мертва.　

Это объяснил сам Неверов. Тихим елейным голоском он поведал о том, как был осуществлен преступный замысел.　

— Я уступил требованиям Татьяны и решил убрать с пути свою супругу. Татьяна пригласила Серкова, с которым была раньше знакома. Тот согласился за 10 тысяч рублей сделать все.　

— Что значит все? — спросил Федоров.　

— Убить и создать в квартире обстановку грабежа. Серков разбросал вещи, телевизор поставил на пол, будто его сбросили.　

— А руки зачем связали? — снова спросил Федоров.　

— Я решил, что это создаст впечатление грабежа.　

Итак, письмо нескольких советских граждан и профессиональное чутье следователя помогли найти единственно правильное решение загадки, благодаря чему было раскрыто это преступление.

НИКОМУ HE УДАЛОСЬ УЙТИ

Человек сидел на стуле и молчал. Пальцы нервно постукивали по козырьку кепки.

Не каждый день приходят люди к следователю, чтобы признаться в собственном преступлении. А в том, что посетитель пришел с повинной, следователь не сомневался. Это было видно по тому, с какой отчаянной решимостью вошел он в кабинет, и по первому взгляду — изучающему, просящему, безнадежному, каким он посмотрел на следователя.

И вот это жуткое молчание. Молчание обреченного, отчаянное молчание преступника. Словно хочется отсрочить теперь признание и побыть еще хоть немного честным около спокойного, внимательного человека в прокурорской форме.　

А заговорил он неожиданно громким, срывающимся голосом, еще сильнее сжимая кепку, словно боялся, что кто-то ее отнимет.　

— Я растратчик, товарищ следователь, 40 тысяч рублей украл у государства. Украл, и нет мне покоя с этими проклятыми деньгами. Нет суда страшнее, чем тот, которым человек сам себя судит. На людей смотреть не могу, сон потерял. Снимите груз с души, товарищ следователь.　

Через полтора часа следователь Григорьев знал уже все. Все, что хотел ему рассказать Иннокентий Петрович Азаров, главный бухгалтер строительного управления.　

Во всем виновата дача. Ну, что плохого в том, что люди захотели иметь дачу? Ничего. И деньги тоже были. Немного, но были. Как раз бы хватило на скромный домик с парой грядок клубники, с яблонькой под окнами. Но вы попробуйте достать строительный материал. Даже он, старый строитель, месяцами стоял в очереди за шифером. А потом подвернулась партия шифера. Он же все деньги потратил уже на кирпич, на доски. Думал, скопим еще и на шифер. А тут такая возможность. Вот и взял. Потом еще. Он хочет отработать эти деньги. Он сумеет.　

Человек сам признался в преступлении. Если он сделал это искренне, нужно помочь ему, вывести на прямую дорогу. Утром Григорьев поехал в строительное управление. Почему Азарова не разоблачили, как удалось ему осуществить хищение?　

Первым, кого встретил Григорьев в маленькой комнате главного бухгалтера, был… ревизор. Да, ревизор из главка Павлюк. Он сидел за столом Азарова и заканчивал писать акт ревизии. Павлюк обнаружил ничем не оправданные расписки главного бухгалтера на 40 тысяч рублей.　

— Явное хищение. Даже не верится. Я не первый раз ревизую управление. Просто глазам не верю.　

— Знает Азаров о результатах ревизии?　

— Как же он может знать, если я лишь вчера начал ревизию, а Азарова второй день нет на службе.　

Следователь и ревизор вместе пошли к начальнику управления Ротову. Широкой улыбкой, как хорошего друга, встретил он ревизора и вот, услышав первую фразу, стоит сейчас посреди комнаты с нелепой, уже не нужной улыбкой, по-детски оттопырив нижнюю губу.　

— Иннокентий Петрович? Вы знаете, только что по телефону я его поставил в пример. Вот, говорю, как надо… А ведь тут и моей вины немало! Не уследил… Судить его безжалостно надо в назидание другим! А бдительности у нас не хватает, нет. Читаешь вот книги, газеты — где-то растрата. А у себя под носом не заметили. Горький урок!　

…Григорьев любил ходить пешком. На шумных московских улицах он умел оставаться один. Именно во время таких прогулок все взвешивал, обдумывал дела, которые приходилось вести.　

Ну, а здесь? Здесь все ясно. Растратил деньги и пришел с повинной. Был образцовым работником — верили. Ревизия никаких других нарушений не обнаружила. Можно передать дело в суд. Там учтут смягчающие вину обстоятельства…　

И все.　

Но Григорьева мучило сомнение. Он не мог отделаться от впечатления, что кто-то старательно подводит его к этому быстрому решению, кому-то это очень надо. Уж слишком близко лежит решение — протянул руку и бери…　

В бухгалтерии удивились, когда после обеда к ним снова пришел следователь. Из шкафов вытащили толстые мрачные книги. И следователь превратился в бухгалтера. Сейчас от его знаний и терпения зависит, заговорят эти бумаги или останутся немыми.　

Долгие часы работы не пропали даром. Бумаги не говорили еще полным голосом, но уже тихо произнесли первую фразу.　

Четыре заявления лежат перед Григорьевым, четыре человека писали их в один и тот же день, четыре работника бухгалтерии. И начинались они удивительно однообразно:　

«Прошу выдать мне пособие».　

Причины были уважительные, и пособия выдали. Сгорел дом, женился сын, обокрали квартиру, а в семье бухгалтера Каца родилась двойня. Но сколько событий в один день?　

Все четверо признались — ничего подобного не было. Кассир просчитался — в кассе не хватало 4 тысяч рублей. 4 тысячи кассир должен был вернуть из своего кармана. У кассира большая семья, у него не было таких денег.　

— Мы решили помочь ему. Написали заявления и расписались в получении денег. Неправильно, конечно, сделали, но ведь иного выхода не было.　

Старший кассир Князев