Диктант с ошибкой - Анатолий Григорьевич Дворкин

— Но я требую калькуляции сейчас же.　

— Пожалуйста, — сказала Баранова, — если вы уж так настаиваете, вот вам калькуляции. На них, кстати, имеется и ваша подпись, обратите на это внимание, Строганов.　

Строганов оторопел. Он никак не ожидал увидеть эти документы в руках следователя. Ведь сговорился же с Панковой, что она их уничтожит. Как же так?　

…Истопник дядя Коля сидел у себя в котельной и пил чай. Он любил эти ночные часы, когда оставался один в котельной. Делать нечего, надо только изредка проверять давление и уровень воды в котлах.　

«Странные вещи все-таки происходят», — думал дядя Коля. Сегодня вечером к нему пришла заместитель главного бухгалтера Ольга Ивановна Панкова. Часов 7 уже было. Дала большую пачку бумаг и велела сжечь. Да нет, не велела, а просила. Странно… Вообще- то такие случаи бывали. Но его всякий раз вызывали в бухгалтерию и вручали мешок со старыми документами. «На, мол, уничтожь». И все. А нынче… Сама принесла, предупредила, чтобы никому не говорил… А уже совсем недавно (дядя Коля посмотрел на ходики, они показывали 12 часов ночи) Ольга Ивановна пришла снова и притащила еще сверток. «Сжег те бумаги?» — спросила она. «Угу», — буркнул дядя Коля. «На вот еще, — сказала Панкова, — тоже сожжешь, а завтра выпей. Вот тебе…» — и дала 25 рублей. Дядя Коля сам не мог понять, почему он сказал, что сжег бумаги, хотя все они целиком лежали у него под койкой.　

«Значит так, — решил дядя Коля, — и эти жечь не буду, а завтра…»　

Он принял решение, допил чай, проверил котлы и довольный собой прилег на койку…　

— Вы, очевидно, несколько обескуражены, Строганов? Не ожидали увидеть эти документы у нас? Думаете, что вас подвела Панкова. Могу вас успокоить, она все сделала по вашему заказу. Но честные советские люди сумели предотвратить уничтожение изобличающих вас документов и передали их в надежные руки. А теперь я вас слушаю.　

Строганов говорил, стараясь не смотреть в глаза следователю. Он выталкивал из себя слова. Чувствовалось, что каждое из них стоит ему огромных усилий.　

…Однажды Волошин приехал проверять взаимные расчеты. Они разговорились. И как-то само собой получилось — Строганов рассказал ему, что влюбился в молоденькую девушку, что обострились отношения дома, что не хватает зарплаты. Волошин предложил Строганову свою «помощь». Оказывается, некоторые больницы забирали с базы не все, что им выписано по накладным, часть продуктов оставляли. А то, что оставалось, он, Волошин, реализовывал через торговую сеть. Деньги делили пополам. И Строганов принял «помощь» Волошина.　

— Как вы это оформляли?　

— За продуктами ездила кладовщица больницы. Я ей говорил, что взять и что оставить. Она, конечно, догадывалась. Но я ей давал по 200 рублей в месяц.　

— А на кухне?　

— На кухне мы списывали все по норме, а не по фактической закладке. Завпроизводством — со мной заодно.　

— Кто вывозил похищенные продукты из базы для реализации в магазины?　

— Иванюк.　

— Кто рассчитывался?　

— Расчеты вел Волошин, а деньги развозил Иванюк.　

— Значит, вы сознательно обворовывали больных!　

* * *　

В зале судебного заседания собралось много народа.　

Первым допрашивали Волошина.　

— Как вам удавалось маскировать воровство, ведь у вас были ревизии, инвентаризации? — спросил прокурор.　

— Мы все предусмотрели. Старались к инвентаризации не оставлять ничего «лишнего».　

— Ну, а в магазинах, которые сбывали краденое? — поинтересовался председательствующий.　

— Когда завозили неучтенный товар, то, чтобы не было излишков, стоимость его сразу же изымалась из кассы. Для этого использовали выручку за товары, которые продавали, минуя кассы. Да и ассортимент подгоняли, чтобы он был такой, как по официальным документам.　

— Кому принадлежат 800 тысяч рублей, обнаруженные у Иванюка?　

— Мы должны были поделить их между собой.　

— Почему же не сделали этого?　

— Собирались, но бочка селедок помешала…

РАСХИТИТЕЛИ

Рабочее время истекало. В большое окно заглянули последние лучи заходящего солнца. Яркие блики, словно кем-то пущенные зайчики, играли на начищенных медных ручках двери, на массивном письменном приборе, которому давно пора было уступить место было пластмассовому собрату.

Прием посетителей закончился, и прокурор, облегченно вздохнув, стал собирать со стола записи, мысленно подводя итог напряженному дню, размышляя над судьбами многих людей, побывавших в этом просторном, не совсем приветливом кабинете.　

— К вам, Иван Исидорович, просится еще одна посетительница, — доложила вошедшая секретарша.　

— Поздно, пусть придет завтра, — не поднимая глаз, произнес прокурор.　

— Но она настаивает на приеме, утверждает, что у нее неотложное дело, от которого зависит жизнь маленьких детей.　

— Жизнь детей? — повторил вслед за секретаршей усталый человек. И тотчас же добавил: — Просите.　

Вошла женщина — взлохмаченная, в помятом грязном платье, в обвисших чулках.　

— Слушаю вас, — сказал человек за столом.　

Женщина молчала, только сделала нерешительный шаг вперед.　

— Садитесь, по какому вы делу? — спросил прокурор.　

Посетительница приблизилась к столу, уселась в кресло, потянулась за платком.　

— Попейте воды, успокойтесь и рассказывайте, что вам нужно, — предложил прокурор.　

— У меня дети, трое их, мал-мала меньше. Они голодают, лишены средств к существованию… — прервала тягостное молчание посетительница.　

— А где же ваш муж?　

— Он арестован.　

— Так, дальше…　

— Все решительно забрали следователи, не оставили ни копейки на пропитание. Вот я и пришла к вам. Умоляю, распорядитесь дать мне хоть немного денег.　

— Сколько денег взяли у вас при обыске?　

— Не знаю. Это дело мужа… Но, уверяю вас, он честный человек и это скоро выяснится.　

— Как же вы не знаете, сколько денег было в семье?　

— Говорю, не знаю.　

— Хорошо. Потерпите еще денек. Оставьте заявление. Обещаю вам завтра же во всем разобраться… А пока, вот возьмите, — прокурор протянул женщине пятидесятирублевую купюру.　

Женщина молча покинула прокурорский кабинет, оставив после себя какое-то гнетущее впечатление.　

Прокурор запер в сейф бумаги, оделся и вышел на улицу.　

* * *　

В старых пожелтевших от времени районных газетах под некоторыми отнюдь не отличающимися литературными достоинствами заметками часто можно увидеть подпись: Л. Бронин.　

Не тот ли это Леонид Абрамович Бронин, имя которого пестрит ныне на каждом листе двух объемистых томов с лаконичной выразительной надписью: «Уголовное дело номер…»　

Да, тот самый. Но Л. Бронин, впрочем, давно перестал трудиться на газетной ниве, которая не соответствовала его любящей широкий размах натуре.　

Случилось так, что Леониду Абрамовичу Бронину подвернулся Алексей Прохорович Вдовин — человек быстрый на выдумку, ловкий и оборотистый. Оба сходились на том, что нужен «большой бизнес».　

— Что будем делать, что вы задумали, любезнейший друг? — спросил Вдовин Леонида Абрамовича.　

— Сосиски! — тоном Остапа Бендера воскликнул Бронин. — Не