Самая милая пара - Мэри Кубика

к себе домой только ближе к шести. Ничего такого, что указывало бы на Джейка, не видно. Все его вещи на месте, туалетные принадлежности нетронуты. Для меня это как удар под дых, стою в дверном проеме ванной, держась за косяк, и не знаю, что мне делать. На улице темнеет. Солнце садится. Я не могу смириться с мыслью о том, что еще одну ночь проведу в доме одна, и спрашиваю себя, как долго Джейк намерен меня изводить.

Вообще-то я привыкла к тому, что, приходя домой, не застаю мужа на месте. В этом нет ничего нового. Я привыкла быть одна, зная, что в конце концов Джейк всегда возвращается домой. Раньше я ничего не имела против одиночества, особенно после работы, потому что могла спокойно отдохнуть после занятий в школе.

Но сейчас, когда я одна в пустом доме и знаю, что Джейк может не вернуться домой на ночь, меня, как никогда, накрывает ощущение одиночества. Дом кажется неожиданно пустым. Он слишком большой для нас двоих. Мы с Джейком еще думаем о том, что когда-нибудь заведем детей, хотя я не молодею и время уходит. Все упирается в график работы Джейка. Он говорит, что не хочет быть отсутствующим папой, каким был его отец. Во время ординатуры о детях даже речь не заходила. Теперь, когда все закончилось, он, по крайней мере, не противится, когда я поднимаю эту тему. У нас в доме три дополнительные спальни. Не думаю, что их все нужно заполнять детьми, но хотя бы одну было бы неплохо. Мне хочется почувствовать себя матерью.

Чтобы смягчить ощущение одиночества, включаю телевизор. Звук голосов успокаивает. Отыскиваю ноутбук. В какой-то момент днем мне пришло в голову, что если проверить в онлайне выписку по кредитной карте, то можно выяснить, где Джейк провел ночь. Вот только что мне потом делать с этой информацией. Не ехать же в отель, чтобы поговорить с ним. Толку не будет, только хуже сделаю. Джейк никогда не делает того, чего не хочет делать, но узнать, где он находится, не помешает.

Сажусь за кухонный стол. Захожу на сайт банка, регистрируюсь, просматриваю последние покупки. Думала, что обнаружу какой-нибудь элитный отель, потому что Джейк скорее умрет, чем согласится переночевать в «Холидей Инн». Однако никакого отеля не вижу. Может быть, всего лишь задержка с оплатой? Хотя вряд ли. Насколько я помню, отели обычно вносят сумму в счет оплаты в момент заселения, а неиспользованные средства возвращают после выезда.

Еще больше меня беспокоит тот факт, что за последние тридцать шесть часов никаких списаний, кроме моих, не было вообще. Последняя покупка Джейка сделана в «Старбаксе» рядом с его офисом в понедельник утром. После этого он как будто пропал. Не умышленно ли?

Перехожу к расчетному счету – посмотреть, не снимал ли он наличные, чтобы я не смогла его отследить. Отель ведь можно оплатить наличными?

Чем дальше, тем больше крепнет уверенность, что Джейк пытается скрыться из виду. Он не хочет, чтобы я его нашла. Он не хочет помириться и все уладить. Не хочет спасать наш брак.

Так что, Джейк бросил меня навсегда?

От этой мысли мне становится не по себе.

В последнее время деньги с расчетного счета не снимались. Но как можно обходиться без наличных или кредитных карт? Как он платит за покупки?

С облегчением отмечаю, что наши счета в целости и сохранности, что Джейк не перевел наши деньги на какой-нибудь офшорный счет мне назло. То есть до этого дело не дошло.

У меня зарплата учителя. Джейк – нейрохирург. Понятно, кто в нашей семье добытчик. Я считаю, что мне повезло: могу заниматься любимым делом и не беспокоиться о деньгах. Я выросла с матерью-одиночкой, которая работала медсестрой в ночную смену. Денег всегда было мало, иногда не хватало даже на бензин. Я начала работать в пятнадцать лет, чтобы покупать продукты, оплачивать ипотеку и коммунальные услуги. Выйдя замуж за Джейка, я постепенно привыкла к тому, что могу покупать вещи, не задумываясь о том, сколько они стоят. Смогла бы я снова жить так, как в детстве? Не знаю. Впрочем, я об этом не думаю, потому что у меня есть Джейк. И даже если так случится, что он уйдет от меня, мы все разделим пополам.

Звонит мобильный. Я только что не слетаю со стула. За последние два дня это первый звонок. После всех моих просьб и заклинаний. Наконец-то. Джейк опомнился, простил меня и готов все обсудить.

Телефон лежит на столе экраном вниз. Переворачиваю и… Сердце замирает. Имя, высветившееся на экране, не Джейк, а Дэмиен. Это наш друг.

Я отвечаю, хотя в первый момент и не хотела принимать звонок – а вдруг позвонит Джейк. Но, возможно, Дэмиен знает что-то, чего не знаю я. Если Джейк и согласится спать на чьем-то диване, то только на диване Дэмиена.

– Привет, Дэмиен.

– Привет, Нина. Извини, что беспокою.

– Не извиняйся, какое может быть беспокойство. Как Анна?

Я перехожу от кухонного стола к кладовой, где стоит винный шкаф. Достаю охлажденную бутылку белого, наливаю едва ли не полный бокал, но бутылку не убираю. Нервы на пределе. Прижав телефон плечом к уху, ставлю открытую бутылку и бокал на стол.

– Она беременна! – взволнованно объявляет он.

Наконец-то хорошая новость. Я так рада за Дэмиена и Анну. Несколько лет у них ничего не получалось, и неудачные попытки следовали одна за другой. Они прошли курс лечения от бесплодия, потом попробовали искусственное оплодотворение. Дэмиен и Анна всегда были откровенны с нами, наверное, потому что Джейк – врач и мы их единственные друзья, у которых нет детей. Говорить с нами им легче, чем с другими. Мы с Джейком находимся на том этапе нашей жизни, когда почти у всех наших знакомых есть или скоро будут дети.

Их последняя попытка, экстракорпоральное оплодотворение, обошлась им, насколько я слышала, в кругленькую сумму. Они заранее договорились, что могут позволить себе только один раз.

– Прекрасно! Я так рада за вас обоих.

Я действительно рада за них, но мне приходится поднапрячься, чтобы сымитировать энтузиазм.

– Хочешь услышать новость еще лучше? – спрашивает Дэмиен.

– Разве может быть что-то лучше?

– У нас близнецы, Нина.

Какая же все-таки радость. И как, должно быть, счастлива Анна, женщина невероятной доброты и тепла.

– Анна будет самой лучшей мамой, – говорю я. – Какой у нее срок?

– Тринадцать недель. Мы решили никому ничего не говорить до конца первого триместра, но сейчас я готов делиться этой новостью