Самая милая пара - Мэри Кубика

– Нельзя, чтобы тебя вырвало. – Я протягиваю ей бутылку с водой. Рвота содержит ДНК, а нам вовсе ни к чему оставлять еще какие-либо доказательства того, что она была здесь.

Держа бутылку в дрожащей руке, Лили делает глоток-другой. Я помогаю ей.

– Ты в порядке?

Она кивает.

– Это было здесь, – говорит она, как будто это не очевидно, и делает еще глоток. Похоже, ей удается взять себя в руки. На кровь она старается не смотреть. – Я помню эту просеку – вот она.

Просека заросла и едва заметна, но она все-таки есть. Солнечные лучи, пробиваясь между кронами, рисуют на земле пятнистые узоры. Вместо мягкой травы я вижу грязь, листья и щепки. Неудивительно, что Лили ободрала коленки, когда упала на землю.

– Олени, по его словам, стояли вон там. – Лили наклоняется и указывает в сторону пролеска. Я подхожу к ней и смотрю туда же.

– Ты их видела?

Лили качает головой. Конечно, не видела, потому что никаких оленей не было и мы оба это знаем.

– Он подошел ко мне… вот так… – Лили прижимается боком ко мне, – и обнял за талию…

Она обнимает меня, просовывает руку под рубашку и поглаживает холодными пальцами. Я невольно напрягаюсь, но не потому что ко мне прикоснулась жена, а потому что чужой мужчина вот так прикоснулся к моей жене.

Лили говорит, и говорит быстро, как бывает, когда ей страшно.

– Я так испугалась, Кристиан. Чувствовала, как бьется пульс на шее. Я хотела, чтобы он убрал руку, чтобы мы вернулись на главную тропу, но я не знала, что сказать, как это сделать. А он делал вид, что высматривает оленей, и я подумала, что, если подыграю, ему это надоест и мы вернемся.

Шум за деревьями. Лили вздрагивает, машинально делает шаг назад и хватается за мою руку, словно ищет защиты. Ее ногти впиваются в кожу, оставляя следы – маленькие полумесяцы.

Я прижимаю палец к губам – молчи, – высвобождаю руку и делаю шаг к лесу. Да, мы нашли кровь, но не нашли тело.

Деревья с белыми стволами и отшелушивающейся корой стоят в шеренгу, словно солдаты. Им нет конца, и, если смотреть на них достаточно долго, возникает что-то наподобие оптической иллюзии, и уже непонятно, движутся деревья или вросли в землю.

Звуки – шелест листьев, хруст сухих веточек под ногами – приближаются. Лили шмыгает носом и всхлипывает. Получается что-то похожее на тявканье испуганного щенка.

Кроны деревьев еще густые. Сами деревья достаточно толстые, чтобы за ними мог спрятаться человек. В глубине леса темно, и я понятия не имею, как далеко мы ушли от основной тропы. Может, на пятьсот метров. Я представляю, как Лили, подстегиваемая отчаянием и ужасом, бежала одна через этот лес, спасаясь от Джейка.

Я раздвигаю руками ветви деревьев. Вхожу в лес. Ветви тянутся ко мне, царапая руки. Шорох и хруст все ближе и ближе, а я никак не могу понять, что это такое.

– Кристиан, – стонет Лили.

И тут из-за деревьев вылетает и мчится между нами бурундук. Я отшатываюсь и едва не наступаю на него.

– Вот черт.

Лили закрывает ладонью рот, заглушая крик. Я перевожу дух и выхожу из леса.

– Чтоб его. Все хорошо, – говорю я Лили.

Она стоит белая как мел. Я подхожу к ней, обнимаю, привлекаю к себе и чувствую, как колотится ее сердечко.

– Пустяки. Всего лишь глупый бурундук.

А чего мы ждали?

– Кристиан? – спрашивает, придя в себя, Лили.

– Что?

– Как думаешь, где он?

Я поворачиваю ее лицом к себе.

– Честно? Думаю, он ушел. Думаю, он в порядке.

– Но кровь…

– Не так уж ее и много. Кажется больше, чем есть на самом деле. Ты же сама сдавала кровь, – напоминаю я ей. – Видела, сколько ее забирают. Целый мешочек. Можно потерять много крови и остаться в живых.

Пытаюсь прикинуть, сколько крови здесь – больше, чем в мешочке. Нет, это невозможно. Я просто несу какую-то чушь и сам не понимаю, что в этом правда, а что нет.

– Что будем делать с этим? – спрашивает Лили, глядя на кровь.

Я поливаю кровавое пятно водой из бутылки. Потом мы с Лили забрасываем его листьями. Когда заканчиваем, крови на земле уже почти не видно.

Мы возвращаемся к главной тропе, и я говорю:

– Давай поищем камень. На всякий случай.

Лили тут же ловит меня на слове. Останавливается на полушаге и поворачивается ко мне.

– На какой случай? Если он мертв? – спрашивает она напрямик. – Ты только что сказал, что с ним все в порядке. – Ее не проведешь, и к тому же она намного крепче, чем может показаться. – На случай, если я его убила?

Ответ – да. Она могла убить его. Или он мог уйти, и тогда с ним все в порядке, как я и сказал. Без тела гадать можно сколько угодно.

Скажу прямо: я не хочу, чтобы мы нашли его здесь.

Но не знать, где он, гораздо хуже.

Оказывается, искать камень или серьгу в лесном заповеднике примерно то же самое, что искать иголку в стоге сена. Мы так и не нашли ни того ни другого.

– И что дальше? – спрашивает Лили, когда мы с пустыми руками возвращаемся к машине.

– Думаю, он мог уехать отсюда домой на машине, так? Ты видела его машину на парковке, когда мы приехали? – спрашиваю я, потому что, если нет, значит, он был в состоянии сесть за руль.

– Вроде бы не видела, – говорит Лили, – но я и не смотрела толком.

Мы возвращаемся на парковку поискать машину Джейка. Я беру Лили за руку. Она притихла и, похоже, думает о чем-то. Не о том ли, о чем думаю и я: какая вязкая была там кровь и что ее было больше, чем мог оставить человек, который встал и ушел как ни в чем не бывало.

Джейк водит БМВ 7-й серии. Цена на них начинается почти со ста тысяч, хотя некоторые стоят больше ста пятидесяти. Я знаю, на какой машине он ездит, потому что, когда мы встретились за ужином несколько месяцев назад, машина была новая, и Джейк был в полном восторге от нее. Он только о ней и говорил: как быстро она разгоняется и как легка в управлении. После обеда мы оставили дам в ресторане, и Джейк прокатил меня на ней. Наверное, хотел похвастаться передо мной, чтобы я