Кровавые деньги - Фергюс Хьюм

– Джим. – Элисон стала еще бледнее, чем была. – Странно, что он вот так взял и уехал.

– Ничего странного. Будь он виновен, сбежал бы на континент еще вечерним поездом. Вполне мог успеть, но уехал только в семь утра. Думаю, он про убийство ничего не слышал, ведь прошло уже два дня.

– А газеты?

– Фодио они мало интересуют. Но дознание назначено на сегодня, Элисон, и, если Фодио на него не явится, его по возвращении непременно посадят в тюрьму.

– Мистер Меркер приложит все силы к тому, чтобы его арестовали.

– Полагаю, что так. Кстати, у Меркера все складывается удачно, Элисон. Я видел в утренней газете, что у него есть все шансы быть избранным на желаемую должность в землях Орах-Акпам. Кроме того, его пригласили в Министерство колоний – проконсультировать власти насчет какого-то договора с туземцами. Похоже, его звезда восходит.

– Вот как. – Элисон вздрогнула, ее словно осенило. – Амулет!

Джим сразу понял ход ее мыслей и рассмеялся.

– Думаешь, его успех объясняется тем, что у него появился амулет, дорогая? Какая чепуха. Даже укради он его, по абсурдному суеверию ему пришлось бы омыть его в крови человека.

– Кровь отца, – задыхаясь, пролепетала Элисон и едва не рухнула наземь, но Джим успел ее подхватить. – Джим, вспомни – кровь на лице моего дорогого отца! Боже! Боже!

– Не говори глупостей, Элисон, – воскликнул Карвер, поморщившись и побледнев. – Меркер, конечно, негодяй, но все-таки не дьявол. Не надо нам говорить об этом. Лучше бы ты поехала в Брайтон и пожила у своей тети, пока все не закончится.

– Нет! Нет! Мне надо быть сильной. И полиция просит меня дать показания.

– К черту полицию, – горячо сказал Джим, хотя понимал: Элисон права. Как бы он ни желал избавить ее от этих ужасов, ничего не поделаешь, придется ждать конца дознания и похорон ее отца.

К счастью, Элисон Уэлдон была необычайно храброй девушкой и, когда четко осознавала свои обязательства, без колебаний выбирала указанный путь, пусть и вопреки своим ощущениям. Она согласилась принять Меркера, когда на нее навалилась такая беда, и это говорило о ее решимости вести себя героически, а в разговоре с возлюбленным она не стала усугублять его тревогу рыданиями и причитаниями, как поступили бы многие девушки ее возраста. Но поскольку Элисон сдерживала свое горе и, несмотря на бледность, не проронила ни слезинки, миссис Ботторт решила, что она не слишком переживает потерю отца. Даже мисс Сендел для себя решила, что Элисон довольно жестокосердна. И правда, донна Кристина оплакивала миссионера гораздо больше, чем его собственная дочь, и не скрывала своих чувств.

– Потерять такого прекрасного отца, – сказала она Элисон с легким укором. – Ведь это трагедия, сеньора. Почему вы не хотите выплакать свою беду?

– От слез мало толку, – ответила Элисон, слабо улыбнувшись. – Я хочу одного: сохранить силы, чтобы помочь найти убийцу моего отца.

– Как бы я хотела вам помочь! – горячо воскликнула донна Кристина. – Мне так нравился ваш дорогой отец, сеньора. Он всегда был так добр и любезен со мной. Только подумать: всю ночь я крепко спала. Перед тем, как уйти из моей комнаты, миссис Кроншоу дала мне снотворное. Представляете, сеньора, – жалобно добавила испанка, – главный полицейский задавал мне вопросы, чтобы проверить, правда ли я спала. Это меня разозлило. Но миссис Кроншоу убедила полицию, что я приняла снотворное. Зря я его приняла, сеньора, ведь я могла услышать шум, и ваш отец мог остаться в живых.

Элисон вяло кивнула, ей было не до разговоров, столько всего на нее навалилось. Ее мысли были заняты предстоящим испытанием – дознанием. Через час она вместе с Карвером отправилась к зданию, где после осмотра тела расположились коронер и присяжные. Снаружи собралась большая толпа – загадочное преступление взволновало горожан. Но остаться внутри разрешили лишь тем, кому предстояло давать показания. Это были дочь покойного, миссис Ботторт и Нгвам. Присутствовал и Меркер, как человек, непосредственно заинтересованный в разбирательстве. Элисон полагала, что он заговорит с ней, но, увидев рядом с ней Карвера, исследователь благоразумно не стал мозолить глаза. Однако он хмуро глянул на Джима, будто сожалея, что тот не замешан в этой истории.

Инспектор вкратце описал суть дела, рассказал о том, что обнаружила полиция, представил план Бан-хауса и вызвал свидетелей. Первым был констебль, обнаруживший свисающую с балкона веревку: он рассказал, как разбудил миссис Ботторт, подробно описал, как выломал дверь в комнату и обнаружил там труп. Он также предъявил заляпанный кровью туземный топорик – явное орудие преступления. Его показания подтвердила миссис Ботторт, облаченная в траурное черное одеяние, она держалась официально, словно стояла у могилы самого близкого и родного человека.

Ее показания оказались сумбурными, потому что милая дама была не в силах внятно изложить свои мысли. Но, ловко ведя допрос, коронер добрался до сути дела. Хозяйка рассказала, что осталась одна на кухне, посудомойка спала на чердаке, а Нгвам сидел взаперти в подвале. Миссис Кроншоу была с донной Кристиной, а покойный писал в своей комнате. Мисс Уэлдон, мистер Карвер и мисс Сендел находились в театре.

Далее миссис Ботторт описала прибытие Меркера, ссору, потом исследователь ушел, и тут же, около девяти часов, явился Фодио.

– Он отправился с покойным в его комнату, – заявила хозяйка, – а я вернулась на кухню. Но мне было как-то не по себе, джентльмены, и в десять часов я поднялась проверить, не нужно ли чего покойному, не ушел ли мистер Фодио. Я постучала, и мистер Уэлдон сказал мне, что все в порядке. Была ли дверь заперта и был ли с покойным мистер Фодио – этого я не знаю.

– Мистер Уэлдон сказал, что он был? – спросил коронер.

– Сэр, вы задаете мне сложный вопрос. Я спросила, не проводить ли мне темнокожего джентльмена, и мистер Уэлдон ответил через дверь, что сам с этим разберется и я могу идти отдыхать.

– Сказал, что разберется или уже разобрался?

– Точно не помню, сильно волновалась, – ответила миссис Ботторт. Этот очень важный вопрос прозвучал снова, но с точностью воспроизвести услышанное через дверь она не могла.

Дальше миссис Ботторт рассказала, как увидела миссис Кроншоу и узнала, что донна Кристина приняла снотворное, сообщила также, что закрыла замок на защелку. Наконец, она заверила, что в половине одиннадцатого кто-то вышел из дома через парадную дверь, а около одиннадцати появился констебль. Было задано много вопросов и обнаружено много противоречий из-за путаницы в голове миссис Ботторт, но присяжным удалось составить четкую картину происшедшего. Закончив