Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Где-то в середине года все изменилось. Тейлор начала пропускать занятия, пару раз являлась явно с похмелья, а иногда пьяная или под кайфом. Она не сделала несколько заданий, пропустила выступление на оценку. Я пыталась с ней поговорить, но она меня отшила. Когда я наконец решила обратиться к заведующей отделением, та сказала, что Тейлор рискует завалить не только театральное искусство, но и бо́льшую часть остальных предметов. Она не выполняла важные задания, а в классе мешала другим. На уроки приходила когда вздумается. Было очевидно, что она не наберет нужных баллов для поступления в университет и, в сущности, маловероятно, что вообще получит аттестат.

Наконец ситуация достигла критической точки, и настало время ставить в известность родителей. К этому времени Тейлор не успевала уже ни по одному предмету, но в театральном искусстве, где она когда-то была, хоть и недолго, первой ученицей в классе, провал был самым впечатляющим.

Получив жалобу, ее родители совершенно неожиданно начали копать под меня. Меня обвинили в недобросовестности и, кроме того, в неподобающем поведении, в попытке инициировать неподобающие отношения, что бы это ни значило. Обвинение было смехотворным, и ни директор, ни учителя – никто из тех, кто меня знал, – в душе не принял его всерьез. Но у родителей девушки были деньги и влияние. Они заявили, что не дадут этому делу ход, если я уйду из школы. Они провели собственное расследование; они знали, кто я такая, и знали о моем прошлом. Я честно упомянула об аресте, когда подавала заявление о приеме на работу, – комиссия согласилась с тем, что это была ошибка юности, которая едва ли повторится и, уж конечно, никак не отразится на моих отношениях с учениками. Когда были выдвинуты обвинения, директор и многие учителя встали на мою защиту, однако окончательное решение было за попечительским советом. Совет же, естественно, репутация школы волновала больше, чем установление истины и чем судьба школьных работников, и меня попросили уйти. Это было не увольнение – мне ясно дали это понять. Предложили неплохие, даже, можно сказать, щедрые условия – зарплату за шесть месяцев и дополнительную пенсию по выслуге лет – при условии, что я уйду без шума. Рекомендации мне дали сказочные. Я подписала договор о неразглашении и взяла отпуск на несколько месяцев, чтобы залечить свое уязвленное самолюбие. Переехала в Сидней и довольствовалась временной работой, пока Мэри не свалилась на меня, как снег на голову, и не подвернулась вакансия в Энфилд-Уош.

Статья на «Ста восьмидесяти градусах» намекала, что девочка из колледжа Мэннинга еще легко отделалась, что я, очевидно, положила на нее глаз как на возможную суррогатную мать, что она спаслась только чудом. Я искренне любила работать с девочками-подростками, но когда я смотрела на них – на их ясные глаза, на их еще недосформировавшиеся лица, – я видела в них не потенциальных производительниц, способных осуществить мою мечту о ребенке, а самого этого ребенка, мою родную дочь – ведь она тоже была бы сейчас подростком, если бы осталась жива.

Иногда невозможно было удержать в узде воображение и не представить себе свою девочку в ее четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет – волшебно, восхитительно, ослепительно живой.

На сей раз я увидела статью раньше Хэла и позвонила, чтобы его предупредить. И на этот раз он не удивился – я уже рассказывала ему эту историю вчера, когда он спрашивал, не было ли в моем прошлом еще чего-то, что может попасть в газеты.

– Двадцать, даже десять лет назад тут не о чем было бы говорить, – вздохнул он. – Слова «дело на стадии рассмотрения» еще что-то значили. Но мы живем в новом мире. Онлайн-горлопаны не останавливаются перед такими пустяками, как закон.

Как и в случае со статьей о Леванте, мы мало что могли сделать, чтобы минимизировать ущерб.

– Можно попытаться подать на них в суд, но, хотя этот ублюдок Хемара живет в Австралии, место регистрации сайта определить невозможно. Мы ничего не можем сделать. Если дело дойдет до суда, мы можем попросить присяжных исключить эти материалы из рассмотрения…

– Но разве нельзя просто рассказать правду – может быть, директора вызвать, чтобы она рассказала, что произошло на самом деле?

– Вероятно, мы сможем привлечь ее в качестве свидетеля, если до этого дойдет, но мы не можем обсуждать это конкретное обвинение. Остается только надеяться, что ни до кого из присяжных это не дойдет.

– Но это же неправда. Девушка была, обвинение было, но я уволилась, просто чтобы не связываться. Если бы это была правда, мне предъявили бы обвинение. И я уж точно никак не могла бы до сих пор преподавать. Неужели правда ничего не значит?

Хэл ответил не сразу.

– К сожалению, правда не единственное, что имеет значение с точки зрения закона, Сюзанна. А в реальном мире она и вовсе ничего не значит.

«ПОХИЩЕННАЯ:

ИСТОРИЯ ЭЛЛИ КАННИНГ»

Документальный фильм

HeldHostage Productions © 2019

Голос диктора:

Несмотря на риск судебного преследования, за то время, пока дело находилось на рассмотрении, был обнародован ряд материалов, проливающих весьма нелестный свет на личность и прошлое Сюзанны Уэллс.

Здесь и смерть дочери Уэллс от СВДС, и фиктивный роман с актером-геем Себастьяном Мендесом, и арест по обвинению в употреблении наркотиков в 1996 году. В сентябре 2018 года новостной сайт «Сто восемьдесят градусов» опубликовал интервью с анонимным источником, утверждавшим, что Уэллс была уволена из частной школы Нового Южного Уэльса из-за «неподобающих отношений» с девочкой-подростком в 2015 году.

Запись интервью

Ну, короче, все это случилось уже довольно давно. Я была тогда еще ребенком, мне только что исполнилось семнадцать. И мне пришлось перейти из закрытой школы в Сиднее в эту занюханную частную школу в Мэннинге. Ну, я не знаю – вы этот Мэннинг видели когда-нибудь? Это все равно что умереть.

Ученики там были почти сплошь дебилы, да и учителя дерьмовые. Единственной более или менее приличной учительницей была мисс Уэллс, по театральному искусству. Ну, по крайней мере, я думала, что она приличная. Сначала-то все было нормально. То есть она была моим куратором, у нас были встречи, и там я просто рассказывала ей, как у меня дела – ну, знаете, с подругами, со всякими школьными вещами. И театральное искусство у меня тоже неплохо шло. Я даже в лучших ходила какое-то время. Прямо на полном серьезе втянулась, каждый день репетировала. Я приходила к ней в кабинет отрабатывать свой отрывок – тот, что я должна была играть на экзамене, – а она была за режиссера.