Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

Кажется, за время моей короткой – и, я бы сказала, относительно мирной – жизни в Энфилд-Уош я умудрилась все же нажить кучу врагов. Кто бы мог подумать, что пустячный спор из-за распределения классов может вылиться в публичное уничтожение меня как личности. Снова комплименты от «Ста восьмидесяти градусов»:

Анонимный источник сообщил нам, что Уэллс во время ее преподавания в школе Энфилд-Уош была постоянным источником проблем. «Школа финансируется недостаточно, поэтому большинство учителей старались распределять то, что есть, по справедливости, и только Сюзанна Уэллс яростно билась за свое право не пускать никого в драматический класс даже в те часы, когда он стоял пустой. Тогда я считала, что она просто не умеет работать в команде или так утверждает свое драгоценное „я“… а теперь начинаю думать, не было ли там какой-то другой причины, пострашнее…»

И кто бы мог подумать, что кассирша из супермаркета, которая нечаянно уронила банку консервированных помидоров прямо мне на ногу, пришла в такой ужас от моей реакции (больно было, я и выругалась), что однажды захочет поведать об этом всему миру:

«Я же не нарочно это сделала, а вы бы видели, как она на меня посмотрела. Честно, я думала, она меня убьет…»

А еще были жаждущие мести родители, внушавшие мне страх еще тогда, когда я была всего лишь нелюбимой училкой, которая душит творческие порывы их гениальных отпрысков, и совсем озверевшие теперь, когда я стала главной злодейкой дня.

Мать одной из учениц средней школы Энфилд-Уош рассказала, что отношения Уэллс с некоторыми из ее подопечных всегда вызывали у нее тревожное чувство. «Я часто задумывалась, здоровые ли у нее отношения с некоторыми девочками. Ее любимицами всегда становились самые уязвимые – это не были девочки из крепких дружных семей, и не те, кто проявлял какое-то выдающееся дарование. В конце концов я велела своей дочери – как ни жаль, с ее-то талантом, – держаться подальше от мисс Уэллс, хотя и сама не понимала до конца, что меня беспокоит. Как бы то ни было, оказалось, что интуиция меня не подвела».

Этот последний «источник» было легко вычислить: Линда Симмонс, мать Лекси, классическая «мама за кулисами». Как-то раз она подловила меня на школьной автостоянке. Был хмурый осенний полдень, и я очень торопилась: задержалась на совещании и боялась, что не успею вернуться домой до темноты. Линда не стала утруждать себя предварительными церемониями, а сразу же приступила к делу:

– Я слышала, что главную роль в «Суровом испытании» получила Мэллори.

– Хм… да. Но Ребекка Нёрс – тоже серьезная роль. Мне кажется, для Лекси она будет…

– Лекси ждала этого годами. Мы всегда считали, что в выпускном классе ей дадут главную роль. Мисс Эмбер ей обещала.

Я удержалась и не сказала ей то, что думала: что стремление ее дочери всегда быть в центре внимания еще не равняется таланту. Вместо этого я мягко объяснила, что принимала решения исходя из того, кто больше подходит для той или иной роли.

– Но я не понимаю, почему вы отдали главную роль Джесс Мэллори. Какая из нее актриса? Лекси уже не первый год ходит на актерские курсы. А Джесс вряд ли вообще когда-нибудь в театре была. Я беспокоюсь – ну, многие из нас беспокоятся, – что она… провалит весь спектакль. Вы уверены, что на нее можно положиться? Не хочу злословить, но Джесс всегда казалась мне немного туповатой. Вы уверены, что она сумеет выучить такой большой текст?

Актерское дарование Джесс Мэллори действительно оказалось для всех в некотором роде сюрпризом. Она определенно была не из тех, в ком обычно подозревают талант: не входила в кружок классных «звезд», была скорее интровертом по натуре, и уж точно ее никто не учил годами дополнительно актерскому мастерству и пению. Но играла она хорошо.

Я хотела сказать этой мамаше, что искусство – дело не только умных, красивых, популярных и общительных. И даже не только послушных, добрых и старательных. Ее дочь, например, совмещала в себе все эти качества. Однако то, что делало Лекси благополучной, всесторонне развитой девочкой с высокой самооценкой, еще не делало ее великой актрисой. Я хотела объяснить, что искусство иногда рождается из того, чего никто на самом деле своим дочерям не желает. Мне хотелось сказать, что Джесс Мэллори пошел на пользу тот опыт, которого не было у Лекси: в ней было что-то темное, была какая-то твердость, сила характера. Я не знала, какой жизнью живет эта девочка вне школы, и, честно говоря, не хотела знать. Скорее всего, там было что-то такое, что не давало ей чувствовать себя цельной, настоящей, такой, как Лекси. И именно эта обделенность помогала Джесс с такой легкостью, с такой искренностью перевоплощаться в кого-то другого. Обычно я прохладно относилась к популярным фантазиям о душевных ранах творцов, к идее о том, что в их природе всегда есть нечто меланхолическое, проистекающее из какой-то экзистенциальной травмы, какой-то неутолимой печали. Но приходилось признать, что в этом есть своя доля правды. Где тьма – там и надлом, а вместе с надломом иногда приходит глубина.

Но ничего этого я не сказала. Только улыбнулась и ответила беззаботным тоном:

– Она блестяще справится с ролью. И все остальные тоже.

– А вам не кажется, что вы уже просто не в теме?

Во время нашей единственной предшествующей встречи эта женщина показалась мне умной и заинтересованной, но теперь это была настоящая мать-львица с оскаленными клыками, жаждущая крови. Она бесцеремонно оглядела меня с ног до головы, кривя губы. Я подозревала, что не соответствую ее представлениям даже о том, как должна выглядеть школьная учительница, не говоря уже об актрисе.

– Возможно, все немного изменилось с тех пор, как вы… э-э-э… сошли со сцены.

Тут я потеряла хладнокровие.

– Я так не думаю. Тут, как в любом виде искусства, есть базовые элементы, которые не менялись со времен… пожалуй, со времен Древней Греции. Я бы с удовольствием рассказала вам об этом подробнее, если хотите, но это довольно сложно. Может занять много времени.

Ее лицо потемнело от гнева.

– Я найду, с кем об этом поговорить, – пробормотала она, прежде чем уйти.

Я постояла немного, ощущая смутное беспокойство при мысли о том, с кем она собиралась говорить и что ей там скажут.

Потом я рассказала эту историю Брету Бейкеру,