Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

– У тебя есть распечатка?

Хэл выудил распечатку из рассыпающейся стопки документов и протянул брату. Чипс мельком взглянул на него и передал мне. Никаких звонков с телефона Элли после даты ее предполагаемого похищения не было. И звонков на ее телефон тоже не было, только полдюжины сообщений – одно от матери, парочка коллективных – от компании одноклассниц, приемная мать выражала надежду, что Элли весело проводит время в Сиднее, – но и только. На мгновение мне стало жаль Элли. Исчезла из жизни почти на месяц, и никто даже не заметил – никому до нее дела не было. За всем этим должна стоять какая-то печальная история, какая-то скрытая боль.

– Жаль, что мы не можем заглянуть в ее нынешний телефон и полистать фотографии. Хотел бы я посмотреть, действительно ли она такая невинная крошка, за которую себя выдает. – Чипс с надеждой взглянул на брата. – Ты ведь наверняка знаешь какого-нибудь хитромудрого технаря, который мог бы вытащить это? По-моему, в наши дни конфиденциальной информации уже не существует?

– Я всего лишь провинциальный адвокат, а не Джеймс Бонд. И в любом случае, даже если бы «технарь» нашел что-то в ее телефоне, это не приняли бы как доказательство – и это совершенно незаконно. Но, помимо свидетелей, это именно то, что нам нужно. Фото. Телефонный звонок. Запись с камер видеонаблюдения. Что-то привязанное к датам, что-то, что можно проверить. – Хэл вздохнул. – Но ты прав – мы ищем иголки в огромных стогах сена. Пока только сама Каннинг знает…

Он умолк.

– А может, это как раз то, что нужно. Может, стоит зайти с другой стороны. Может, нужно не искать пробелы в ее истории, а отталкиваться от того, что она знает.

– В каком смысле?

– Ну, что она знает о вас? О вашем прошлом? О доме? О Мэри?

Из показаний Элли явствовало, что знает она очень много. Больше, чем в принципе можно знать, не бывая здесь, не видя меня в глаза.

– Что, если вам составить список всего того, что она знает, хотя знать не должна или не может? Возможно, это наведет нас на мысль о том, откуда она это узнала. Может быть, здесь и найдется подсказка. Что-то такое, что поможет нам разобраться во всем этом.

– Но какой же в этом смысл, – спросила я, – если у них есть анализы ДНК? Как их опровергнуть? Это же невозможно. – Я чувствовала, как мой голос становится все тоньше, готовый сорваться в истеричное «а-а-а!». – Это бессмысленно. Хоть до второго пришествия обсуждай, что она знает и что ей неоткуда это знать, – все равно не догадаешься, откуда она все-таки узнала. Она выдвинула обвинения, и мы не в состоянии ни одно из них опровергнуть. Можем строить догадки, но не можем ничего доказать.

Я сама слышала в своем голосе тонкий звон отчаяния, безнадежности. Сраженная неожиданной усталостью, я уронила голову на стол.

– А может, все, что она говорит, – правда, а я просто сошла с ума.

После вечерней партии в трабл, в которой нам сегодня дольше обычного не удавалось проиграть, Мэри уперлась и заявила, что еще не готова ложиться спать, что ей нужно что-нибудь вкусненькое, что-нибудь шоколадное. Шоколад у нас весь кончился, поэтому я приготовила Мэри чашку теплого какао, которое показалось ей слишком бледным. Я добавила еще какао, чтобы сделать потемнее, и тогда оно стало слишком горьким. Добавила сахара, но к тому времени оно уже остыло, и его пришлось снова ставить в микроволновку. Наконец все было как надо, и Златовласка, шумно прихлебывая из чашки, уселась перед телеящиком.

Чипс отнесся к идее брата скептически, однако мне не терпелось последовать его совету.

– А без этого никак? Я не уверен, что этот список нам что-то даст. И устал я как собака.

Мне стало его жаль, но сейчас я готова была попробовать что угодно.

– Ну давай. Может, это все-таки… ну, знаешь – какую-то трещинку поможет нащупать.

Чипс вздохнул и с тоской посмотрел на телевизор.

Я протянула ему ручку и блокнот.

– Она смотрит мультики, Чипс.

– Я знаю, – мрачно ответил он. – Это специальный выпуск «Луни Тюнз». Я его ждал вообще-то.

Когда мы приступили к списку того, что девушка не должна была знать, он вышел не таким длинным, как мне представлялось. Можно даже сказать, совсем небольшим. Многое, естественно, обо мне мог знать кто угодно – или без труда выяснить, осторожно расспросив местных жителей.

Что я существую.

Что я живу там, где живу.

Что Мэри существует.

Что Мэри страдает деменцией.

Что мы живем здесь только вдвоем.

Что-то могло потребовать некоторого расследования: полистать старые газеты, поговорить с людьми… но с кем именно?

Планировка дома.

То, что я была замужем и у меня был ребенок. То, что ребенок умер.

И, наконец, то, чего никак нельзя было объяснить, – то, о чем Каннинг не могла узнать, не бывая здесь.

То, что у меня есть репродукции Элис Нил и Маргарет Престон. Что в подвале стоит старая кровать с металлической спинкой. Что я сохранила поильник своей дочери.

Такие детали придумать нельзя – слишком они специфичны. Значит, девушка или ее сообщник были здесь. Или она, или этот сообщник должны были видеть все это – и выцарапать инициалы на стене подвала. Подбросить образцы ДНК, волосы и нижнее белье. Украсть шелковую пижаму. Конечно, все это было не так уж неправдоподобно. Она могла пробраться как-нибудь в дом, пока я была на работе, как-то проскользнуть мимо Мэри – а может, Мэри даже видела ее, но забыла. Но доказать это будет трудно.

Невозможно будет доказать.

И был в списке еще один, последний пункт: единственное, чего Элли Каннинг не могла знать никак, – то, о чем на момент ее побега знали только два человека на всем свете.

– Есть еще кое-что.

Я замялась, не зная, к чему это может привести.

– Что?

– О ребенке она знать никак не могла. Я сверила даты. Я помню, когда определила точно, какой у меня срок. Это было в тот день, когда одиннадцатиклассники распределялись по группам для выступлений: восемнадцатое июля. А потом, через пару дней, рассказала тебе. Только мы двое и знали.

– А твоя мама?

– Вспомни – она тоже не знала до того вечера, когда к нам пришла полиция. На тот момент, когда девушка должна была быть здесь, в ту ночь, когда она сбежала… то есть, – поправилась я, – в ту ночь, когда она, по ее словам, сбежала, знали только мы двое. А чтобы узнать об этом, девушка должна была быть там, в твоем доме. Она должна