Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

Очередной рывок, и машины соприкоснулись.

Мира испуганно вскрикнула, зажмурилась и сжалась в комок, но даже этот удар не вывел Алана из равновесия. Он удержал машину на дороге и на невероятной скорости вырвался вперёд.

Впереди на КАДе произошла авария, поэтому часть дороги была перекрыта. Алан, заметив грузовик, к которому они приближались, воспользовался моментом – обогнал его и вырвался вперёд, выиграв эту опасную гонку. Затем он резко развернулся и поехал по кольцевой дороге в обратную сторону. Преследователь не успел среагировать – машина промчалась мимо, не имея шанса развернуться.

Алан изменил маршрут, свернув на другую дорогу. Этих десяти минут, проведённых в молчании, хватило, чтобы сердцебиение обоих немного успокоилось и они перевели дух.

Мира боялась даже заговорить. Они оба получили дикую порцию стресса с самого утра.

Девушка попыталась оторвать пальцы от кресла, но они будто окаменели и отказывались слушаться.

Слова, повисшие в воздухе, наконец сорвались с её губ:

– Алан, он меня рано или поздно убьёт.

– Я скорее готов сам помереть, но последнее слово будет не за моим отцом.

Алан достал телефон и позвонил. Через несколько секунд он уже говорил твёрдым, властным голосом, не оставлявшим собеседнику шанса возразить:

– Выбей для нас время в ЗАГСе. Мы с Мирой распишемся.

После этих слов он убрал телефон, остолбеневшая Мира с раскрытым ртом уставилась на него. Но даже его шрамы не пугали её так, как это решение.

– Я не давала согласия, Алан! Мы не будем расписываться!

– А оно нужно? – спросил Алан низким, раздражённым тоном. – Пока мне удаётся сдерживать пыл Мурада. Да, его люди меня сторонятся, хотя, судя по всему, какой-то отморозок уже перестал соблюдать границы. Мы оба могли сегодня погибнуть. В следующий раз тебя могут убить, а меня рядом не окажется. Отец пока не играет в открытую, но скоро начнёт – его терпение на пределе.

Мира глубоко вдохнула, стараясь говорить спокойнее, но нервы были ни к чёрту:

– ЗАГС, Алан? ЗАГС! Это значит – жениться! Стать мужем и женой! Частью семьи, понимаешь? А не просто подписать бумажки! – её голос становился громче. – Да и вообще! Мы живём в Санкт-Петербурге! Это большой город, люди месяцами, а то и по полгода ждут записи! За день-два такое не устроишь!

– Не кричи, – сухо отрезал Алан, он изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Его взгляд, обычно жёсткий, сейчас казался уставшим. – Красные купюры способны устроить всё что угодно и когда угодно. ЗАГСов хватает, я знаю, к кому обратиться. И вообще, не преувеличивай. Тысячи людей расписываются просто ради документов, гражданства или других махинаций, а потом расторгают брак. – Он повернулся к Мире. – Для нас с тобой это всего лишь бумага. Для моего отца – оковы, которые не позволят ему играть в грязные игры.

Мира судорожно зажмурилась, отрицательно качая головой.

– Слишком много тайн, – сказала она подавленным тоном. – Слишком глубокая яма, из которой я потом не выберусь. Я захлебнусь, Алан! Я уже не могу нормально жить и соображать из-за этой ноши! А теперь ещё быть твоей тайной женой и невесткой семьи Тагиевых… – Её передёрнуло от собственных слов. – Да и… – её голос оборвался, стал тише, – Мурад Давидович навещает Махиру. Он, конечно, расскажет ей эту «прекрасную новость». Боже… боюсь даже подумать, что будет, когда узнает Ратмир… – Мира схватилась за голову, не в силах смотреть на мир в эту секунду.

– Переживёт твой Ратмир, – холодно бросил Алан. – А вот ты можешь умереть, и даже десяток таких Ратмиров не сдержат пыл моего отца. Мне казалось, ты уже успела это понять.

– Алан, это предательство, – прошептала Мира, опустив руки и пытаясь дышать ровнее. – Ни один мужчина такого не простит. Особенно если узнает, что за его спиной женщина живёт у другого.

Алана позабавили её слова – Мира уловила едва сдерживаемый им смешок:

– Ты спала со мной? Нет. И этого достаточно для любого мужчины.

– Но Ратмир – не «любой»! – вспыхнула Мира. – Ему было тяжело довериться, раскрыться передо мной, но он пересилил свои страхи, преодолел свои барьеры и сумел почувствовать ко мне что-то настоящее! Я не могу его так предать! Не могу, и точка! Даже ради своей жизни!

– Слушай, избавь меня от подробностей, – раздражённо отмахнулся Алан. – Всё, что связано с ним, меня до ужаса бесит. И каким бы он ни был в твоих глазах, для меня он останется сволочью, игравшей жизнями людей – и в первую очередь жизнью моего брата. До сих пор я не могу поверить, что Тимур ни разу не отвернулся от него, хотя так называемый друг увёл его любимую.

– Алан, – вспылила Мира, – значит, Тимур не сделал ничего, что могло бы остановить Лейлу. Значит, его тихих, робких чувств было недостаточно.

– Не смей говорить о брате! Ты ничего не знаешь! – резко повысил голос Алан, и в его тёмных глазах сверкнула молния.

– Я знаю только то, что Лейла была безумно влюблена в Ратмира, а Тимур сделал слишком мало, чтобы её удержать. А может, он вообще ничего не сделал, а просто молча наблюдал со стороны.

– Хватит! – прогремел Алан, ударив ладонью по рулю. – Ты ничего не знаешь, поняла?! Ничего! Не говори так о брате – мне больно! – он буквально выкрикнул это, заставив Миру замолчать – от страха, от чувства острой вины.

В салоне воцарилось гробовое молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием Алана и испуганными вдохами Миры.

– Прости… Я не хотела…

Они подъехали к коттеджному посёлку и остановились в нескольких метрах от шлагбаума.

Но Мира не спешила выходить из машины. Она молча смотрела на жёсткий профиль Алана, на лице которого выражалась такая боль, что, казалось, ещё мгновение, и он не сдержится.

Так и произошло.

Алан отвернулся к окну и смахнул слезу. Мира это заметила.

На секунду закрыв глаза, мысленно ругая себя, она потянулась к нему и осторожно коснулась плеча.

– Я знаю, что тебе больно. И знаю, что ты никому не показываешь этого. Но неважно, мужчина ты или женщина, – когда больно, болит одинаково.

Алан ещё сильнее отвернулся к окну, но рука Миры оставалась на его плече. Он больше не кричал, не огрызался, не пытался казаться сильным. Мира поняла – он тихо плакал.

– Алан… – осторожно позвала она. – Ты не обязан сдерживать свою боль. И нет ничего постыдного в том, что тебе до сих пор плохо. Тимур – твой брат. Ты любишь его. И то, что его нет рядом, ничего не