"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

больше этой величины при условии отсутствия икры и зарубки на хвосте – зарубку делал ловец омаров, если замечал икру. Ракообразные с более короткими панцирями считались молодью, и ловить их запрещалось.

Том Хинчклифф вовсе не обрадовался, что его помощница – племянница жены – воспользовалась меркой.

– На глаз надо, – тихо, но с раздражением пробормотал он. Мерить омара длиной три дюйма – явный непрофессионализм. Ладно еще три с осьмушкой, но этому явно не хватало целой четверти дюйма.

Омар отправился обратно в море.

Через год он встретился с рыбинспектором. Это случилось на баркасе Саймона. Омар ел селедку, но клетка вдруг взлетела, повергнув его в панику. Потом свет, воздух, желтая перчатка. Снова мерка на спине, с небольшим зазором. А затем, после короткой паузы, рука в перчатке бросила его не в океан, а в бак, где уже сидели три дюжины его соплеменников. Такого омар не ожидал. Он забился в угол, касаясь боками соседей, и замер, ощупывая странно гладкий белый пол и разглядывая стенки бака и других пленников. Временами в бак плюхался очередной омар и отбегал к стенке. Через пару часов Саймон заворчал, увидев приближающийся зеленый катер с мигалками на надстройке. Однако, когда инспектор поднялась на борт, хозяин баркаса был безукоризненно вежлив.

– Доброе утро, инспектор.

– Доброе утро, Саймон.

Пока сотрудница рыбнадзора проверяла омаров в садке своей меркой, они говорили о погоде и о высоких приливах в новолуние. Инспектор совала в садок руку в голубой перчатке, хватала омара, прикладывала ему к панцирю мерку и бросала обратно. Примерно каждый десятый оказывался маловат. Этих она отправляла обратно в океан, и с каждым утекало немного денег из кармана Саймона, и тот каждый раз вздрагивал. Она подхватила омара, которого уже столько раз выкидывали за борт, и, увидев, как мерка болтается на слишком коротком панцире, снова бросила в воду. Потом пожелала Саймону всего хорошего, перепрыгнула на свой катер и отчалила. За несколько омаров, чуть не соответствующих размеру, не штрафовали. За самок с зарубкой карали строго, но три с четвертью дюйма не всегда измеришь точно, а ошибиться может каждый. Такие проверки проводились регулярно. Однако для омара это было судьбоносное событие – на некоторое время.

Примерно еще через год омар в последний раз встретился с Саймоном. Ракообразный объедал голову небольшого тунца. В нем уже было полтора фунта веса, набранного главным образом за счет рыбьих голов, которые Саймон и другие ловцы покупали в качестве приманки в кооперативе, а панцирь достиг трех с половиной дюймов в длину. Саймон даже не стал прикладывать мерку.

* * *

Цены в омаровом кооперативе выросли, и поэтому после долгого пребывания в садке, защищенном бухтой, омара пересадили в цистерну на девять тысяч особей. Клешни ему стянули толстыми белыми резинками. У всех омаров на клешнях были такие резинки с красной тисненой надписью «Вкус Мэна!».

Когда хлопнул выстрел, под водой разнесся глухой грохот, и девять тысяч омаров разом вздрогнули. Отпрянув, они выставили усики-антенны, пытаясь понять, что стряслось.

Через несколько секунд послышался громкий всплеск, и омары бросились в стороны, как волны, образовав концентрический овал. Вода успокоилась, а в центре возникло и начало расползаться багровое облако. Антенны задрожали. В цистерне распространилась обонятельная информация. Защелкали жвала. А потом в массе омаров началось медленное, но неуклонное движение: они направились к источнику запаха.

Глава двадцатая

Проспав часа четыре после возвращения с Джесси из Уэйкфилда, Джанет проснулась невыспавшаяся и с головной болью. Она приняла душ и уже хотела спуститься на кухню выпить запоздалый кофе, когда увидела направлявшуюся к ее дому Лотти Прайд с ярким букетом в руках. Люпины, ярко-розовые и фиолетовые, высокие, расцветали ранней весной, затмевая все вокруг своей пышностью и решительной фаллической стойкостью. Они укутывали разноцветными одеялами заброшенные луга и толпились вдоль обочин. Лотти набрала с дюжину стеблей, явно не пытаясь составить букет, однако люпины все равно выглядели впечатляюще.

Джанет смотрела на нее в окно, думая, насколько неуместными цветы кажутся в руках у Лотти.

Как только Джанет открыла дверь, Лотти бесцеремонно сунула ей букет.

– Мне в пятницу позвонили из Огасты, – объявила она. – Хотела поблагодарить тебя за то, что обратилась в администрацию губернатора. Они хотят, чтобы я дала показания. Заходила вчера, но тебя не было, решила сегодня снова попробовать.

Джанет отступила на шаг, недоумевая.

– Дать показания? Это хорошо. И спасибо за цветы. Но я никому ни к кому не обращалась. Пока нет. – Она отошла, взяла вазу и пустила воду в раковину. – Это только твоя заслуга.

– Правда? Так, может, оставить чертовы цветы себе? Даже не верится, что мне перезвонили.

– Ну а почему нет, ты ведь столько этого добивалась. Не могут же они хотя бы не перезвонить, – возразила Джанет.

– Возможно, в этом дело. Кстати, ты в курсе, что в твоем фургоне двигатель работает?

Джанет закрыла воду.

– Работает? Не может быть. У меня ключи в сумочке.

Лотти пожала плечами.

– Обратила внимание, когда парковалась.

По лицу Джанет скользнула тень беспокойства.

– Сходишь со мной?

– Конечно, – согласилась Лотти.

Джанет наскоро сунула цветы в вазу, схватила ключи, и женщины поднялись по короткому склону на парковку, где ровно гудел фургон «Мистер Софти». На водительском сиденье никого не было. Джанет открыла дверцу и заглянула внутрь: пластик вокруг замка зажигания выломан, провода питания и зажигания вытащены из-под щитка, зачищены и наскоро скручены черной изолентой. Холодильник включен на заморозку – Джанет никогда не ставила этот режим.

– Что там? – спросила Лотти.

– Проблемы, – отозвалась хозяйка фургона. – Какие-то проблемы. Провода замкнуты. – Она вытащила голову из кабины и огляделась по сторонам.

– И где проблемы?

Джанет, не отвечая, пошла к заду фургона, Лотти потянулась за ней. Джанет открыла защелку на задних дверях, но открывать их не пришлось. На них вывалился ледяной, но еще не заледеневший труп. Это был мужчина – кто-то затащил его в фургон и усадил на пол лицом вперед, так что спина опиралась на дверь. Покойник едва не сбил Джанет с ног.

Тело рухнуло на гравий, одна туфля свалилась с ноги – черный мокасин с бахромой. На горле мужчины, аккуратно перерезанном от одной сонной артерии до другой, запеклась кровь. Он истек кровью, но ее еще осталось достаточно, чтобы измазать Джанет левую руку и рукав блузы. Левая штанина ее джинсов пропиталась до черноты.

Голова лежала затылком на земле, но лица видно не было – его закрывало что-то мохнатое, блестящее, черное, как шкурка скунса, лежащее поперек.

– Что там? – спросила Лотти, слегка задыхаясь. – Что за хрень?

Джанет пригляделась.

– Это парик.

Они молча уставились на скорченную фигуру, которая когда-то была человеком – бог весть кем.

Джанет подняла