Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

Он не раз видел сны о том, что находится во власти другого мужчины, который приковывает его к стене и насилует. В его воображении этот опыт был приятным, и он неохотно признает, что подобное могло происходить и в реальности, когда он был достаточно пьян и оказывался в квартире у незнакомца. Больше того, он получал от этого удовольствие и не возражал против легкого удушения в конце подобного свидания. Частично сон, частично фантазия, частично реальность – этот приятный кошмар вполне мог быть проявлением его замаскированной некрофилии.

Среди бумаг Нильсена на Крэнли-Гарденс был найден любопытный короткий рассказ под названием «Монохромный человек» (что, по случайности, доказывает еще и то, что он воспринимал и называл себя так задолго до ареста). В нем он возвращается к той наполовину вымышленной истории о том, как едва не утонул, будучи ребенком, и содержит следующие важные строки:

Мальчик стоял на холодном ветру, испытывая бесконечное восхищение своей обреченной Вселенной, и Дьяволом, и всем, что он мог вообразить в качестве создателя и разрушителя мира. Море отгородило его от внешнего мира и поглотило с головой, унося его в оцепенелую тишину, где нет ни страха, ни боли… Он падал вниз, в лоно моря, в безболезненную колыбель свободы. Его остекленевшие глаза были широко открыты. Тело будто парило в невесомости, волосы развевались под водой, руки безвольно висели рядом с телом, пока он уплывал в сон без сновидений. Сила стихии словно оживила этого бледного белого мальчика и заставила его танцевать в воде, пьяного от безвременья моря…

Чей-то загадочный, успокаивающий голос раздался совсем рядом с его безжизненным телом:

– Так странно привлекательны тела юных и мертвых… Безвольные, беззащитные, лишенные всякой личности. Их кожа так холодна на ощупь. Они совсем не сопротивляются; так много всего можно вообразить, глядя на подобное тело… Трупное окоченение еще не наступило, но мягкость свою руки и пальцы уже утратили – будто застыли между жизнью и смертью. Невозможно любить подобное явление: оно причиняет боль одним своим видом.

Отрывок не датирован, однако, по некоторым признакам, опирался здесь Нильсен не только на собственное воображение, но и на опыт, а значит, вероятно, рассказ был написан после декабря 1978-го. Воображение помогло Нильсену увидеть происходящее с позиции мертвого юноши и оставаться при этом в сознании, чтобы слышать обращенные к нему слова. Похожим образом Нильсен разговаривал с телами своих жертв после их смерти, и едва ли после этого остаются еще какие-то сомнения, что самой желанной его (и невыполнимой) фантазией было поменяться с жертвой ролями.

Стоит заметить, что единственный серийный убийца-некрофил последних лет, Джон Холлидэй Кристи, в возрасте шести лет глубоко впечатлился образом своего мертвого дедушки в гробу. Разница здесь в том, что Кристи своего дедушку ненавидел, а Нильсен – любил (по крайней мере, так они оба это запомнили; хотя всегда существует вероятность, что в чувствах Кристи присутствовала скрытая и подавляемая любовь, а в чувствах Нильсена – скрытая и подавляемая ненависть). Этот опыт напугал Кристи так сильно, что он навсегда в подробностях его запомнил, но на суде об этом так и не упомянули. Учитывая дело Нильсена, вряд ли это простое совпадение.

Вернемся же, наконец, к категории «убийства из похоти», к которой мы отнесли Нильсена – некрофила, который убивал не как Кристи, чтобы совершить сексуальный акт с трупом, но как Кюртен, – ради самого процесса убийства, ради самой смерти. Как он утверждает, он хотел продлить удовольствие и восторг, которое испытывал от близости смерти, включая свою собственную. До начала убийств в 1978-м он иногда позволял связывать себя у незнакомцев в квартире.

Я почти ожидал быть задушенным. Я хотел жить, и в то же время я хотел умереть. Вплоть до моего ареста я не переставал жаждать этого блаженства и страха! Я делал это для себя. Из чистого эгоизма… Я поклонялся искусству и практике смерти, снова и снова. Вот так все просто. После я убеждал себя, что виновата моя неопределенная сексуальная ориентация, символизм, почитание «падших». Я «почитал» самого себя… Я ненавидел разложение и расчленение тел. Я не чувствовал садистского удовольствия от убийства. Я убивал их так, как хотел бы быть убитым сам… наслаждаясь окончательностью смерти самой по себе. Но если бы я убил себя, то смог бы испытать это лишь однажды. С другими я мог испытывать это ощущение снова и снова.

Возможно, другие определения этой таинственной девиации могут нам помочь в понимании феномена Нильсена. В своей работе «О кошмаре»[311] Эрнест Джонс разделил некрофилию на два вида:

1) Отчаянное отрицание факта смерти любимого человека, как в случае Периандера, который совокуплялся со своей женой Мелиссой после ее смерти, и царя Ирода, который, по легенде, спал со своей женой еще семь лет после ее кончины. Такого рода деятельность описывается в творчестве де Сада и Бодлера. Это явно не случай Нильсена.

2) «Предельно извращенный любовный инстинкт». Это, как мы уже видели, к Нильсену вполне применимо: он смутно надеялся на слияние с мертвыми и – по крайней мере, временно – чувствовал, что ему удалось этого достигнуть. Но он никогда не доходил до поглощения мертвой плоти, что, по словам Джонса, является самой последней стадией проявления некрофилии и что в подробностях изучал Дж. Пол де Ривер.

Фон Хентиг[312] приводил пять примеров проявления некрофилии:

1) сексуальные контакты с трупом;

2) сексуальное возбуждение от вида трупа;

3) влечение к могилам;

4) расчленение тел;

5) желание дотронуться до трупа или ощутить его запах.

Из этих пяти Нильсену подходит только второй пример – четвертый в его случае иррелевантен (хотя на первый взгляд можно предположить обратное), поскольку он был далек от желания расчленять трупы и месяцами оставлял их нетронутыми, разделывая их в конечном итоге лишь для того, чтобы от них избавиться. Но когда фон Хентиг описывает «характер некрофилии», его комментарии уже больше подходят под случай Нильсена. В широком смысле, говорит он, «некрофилия – это страсть превращать живое в неживое, разрушать ради самого разрушения».

Эрих Фромм, цитируя фон Хентига, заходит еще дальше в определении характера, склонного к некрофилии. У аутичного ребенка, хладнокровного и лишенного эмоций, есть вероятность развить склонный к некрофилии характер. Проблема в том, что «характер», согласно Фромму, может проявляться столь многочисленными способами, никогда