Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

Мама кивнула, как будто уже знала. Она вылезла из кровати и прошла в гостиную. Только когда она как следует устроилась в кресле, я впустила ту женщину в дом.

Женщина поднялась по лестнице, ужасно стуча каблуками. Она выглядела разочарованной, увидев, что кондиционер не включен, и продолжила махать рукой перед лицом, как будто веером.

Мама не встала и не протянула руку для пожатия. Не потому, что она была груба. Ей потребовались все силы, чтобы сесть прямо в кресле и сделать вид, что все хорошо.

– Ханна, пора поиграть на улице, – велела мама, когда я принесла им кувшин с водой.

Я намеренно оставила дверь открытой, пока играла с чайным сервизом на заднем дворике. Я изо всех сил старалась услышать, что они говорят. Это было трудно. Их голоса были приглушены.

Я оставалась там, пока женщина не поднялась с дивана. Я подумала, что она уходит. Вместо этого она прошлась по дому с планшетом и ручкой, время от времени останавливаясь, чтобы что-то записать. Мама сидела в кресле, беспомощно наблюдая, как женщина открывает дверцу нашего холодильника и изучает его содержимое.

– У вас в холодильнике маловато еды, – сказала женщина.

– Это потому, что мы пойдем за покупками позже, – резко ответила я, шокированная ее грубостью.

Я соврала. У нас закончились деньги на продукты, и мы ждали, пока придет мамино социальное пособие позже на неделе.

Эта ужасная миссис Мэйсон обошла весь дом, поджав губы. Когда она открыла дверь в мамину спальню, я была рада, что там проветрено, а на кровати чистые простыни. Она прошла по коридору. Не спрашивая, толкнула дверь нашей спальни. Из-за задернутых штор было темно. Она включила свет. Дженни, которая спала, села в постели, сбитая с толку вторжением.

– У моей сестры простуда, – сказала я. – Она очень заразная.

Женщина быстро выключила свет и закрыла дверь. Когда она закончила рыскать по нашему дому, как назойливая девчонка, они с мамой тихо поговорили. Меня снова выслали на задний двор. Мама попросила меня сорвать лимоны с нашего дерева. Думаю, она хотела отдать их этой Мэйсон. К тому времени как я вернулась, женщина уже ушла. Я стояла у окна и смотрела, как ее маленькая машина грохочет по грунтовой подъездной дорожке.

– Скатертью дорога, – пробормотала я себе под нос.

Глаза мамы закрылись от облегчения, когда шум двигателя машины миссис Мэйсон затих.

– Кто это? – спросила я.

– Городская служащая. Она проверяла, справляемся ли мы, – сказала мама.

И тут, словно внезапно вспомнив, она спросила:

– Где Дженни?

– Она болеет.

– Летом?

– У нее простуда, – уклончиво ответила я. – Она не хотела тебя заразить.

– Ей не хватает фруктов, – сказала мама.

Она пошла на кухню и разрезала пополам лимоны, которые я собрала. Капли пота выступили у нее на лбу, когда она выжимала лимоны рукой и выливала сок в стеклянный кувшин. Она добавила кубики льда, воду и сахар. Когда напиток был готов, она размешала его длинной металлической ложкой и налила три стакана лимонада.

– Отнеси это Дженни. Скажи, чтобы выпила все до последней капли. Здесь полно витаминов.

Дженни села на кровати и залпом выпила целый стакан.

– Похоже на мамин лимонад.

– Это мамин лимонад. Сегодня ей лучше.

– Можно мне еще? – спросила Дженни, когда ее стакан опустел.

Я принесла ей из кухни свой лимонад. Она выпила и его.

На следующее утро, впервые за несколько дней, Дженни встала с кровати. Она провела день, лежа на пикниковом одеяле на заднем дворе, пока белье хлопало на веревке на фоне нетронутого неба. Я лежала рядом с ней, довольная, пытаясь воспроизвести точный оттенок безоблачного лазурного неба с помощью моего набора красок из долларового магазина.

27. Рэйчел

Бывший сосед Скотта Блэра по комнате, Дуэйн Ричардс, был коренастым девятнадцатилетним парнем с толстой шеей, широкими плечами и короткой стрижкой. В колледже он занимался борьбой и выглядел соответственно. Он был одет в квадратный светло-серый костюм на два размера больше, принадлежавший, как подозревала Рэйчел, его отцу, который кисло наблюдал из первого ряда публичной галереи.

– Мы вернулись после вечеринки в нашу квартиру с несколькими девушками, – рассказывал Дуэйн Ричардс, сидя на краешке сиденья, словно ища путь к отступлению, пока Элкинс забрасывал его вопросами. – Когда они ушли утром, мы со Скоттом шутили о том, сколько раз каждый из нас забивал той ночью. Слово за слово, и Скотт поспорил на тысячу долларов, что сможет переспать с большим количеством девушек, чем я, за месяц. Я подумал, что это шутка, но потом Скотт повесил на наш холодильник таблицу, чтобы отслеживать. Он был в ярости, когда вернулся после выходных со сборов команды по плаванию и увидел, что я его опередил.

Элкинс перешел к вечеринке Лекси.

– Обвиняемый звонил вам с вечеринки. Можете ли вы рассказать присяжным, что он сказал?

– Скотт сказал, что собирается прийти без приглашения на вечеринку школьников в своем родном городе и рассчитывает уложить хотя бы одну девушку, – сказал Дуэйн. – Он предупредил, что догонит меня и что планирует победить.

– Той ночью вы еще разговаривали с обвиняемым? – спросил Элкинс.

– Да, разговаривал, – сказал он. – Скотт разбудил меня среди ночи. Сказал, что трахнул девчонку из старшей школы, как и говорил. Он сказал мне добавить ее в список.

– Что Скотт имел в виду под «добавить ее в список»?

– Он имел в виду, что я должен добавить ее имя в список девушек, с которыми мы спали в том месяце, на доске на нашем холодильнике. У нас было две колонки. Одна для меня и одна для него. Я был впереди на три девушки. Когда я добавил ее в список Скотта, я выигрывал на две.

Элкинс спросил Дуэйна, помнит ли он, что видел фотографию Скотта Блэра с полуобнаженной девушкой, которую Скотт той ночью ненадолго выложил в своем аккаунте в социальных сетях, но потом быстро удалил. Дуэйн сказал, что видел фотографию.

– Скотт сделал в подписи остроумный комментарий. Не могу точно вспомнить, что он написал. А затем он оценил девушку на… Кажется, это было три или три с плюсом.

– Можете ли вы рассказать суду о системе, которую вы и ответчик использовали для оценки девушек, с которыми спали? – спросил Элкинс, вникая в их грязную систему оценок.

Он допрашивал Дуэйна Ричардса в этом ключе, пока на лицах всех присяжных не появилось одинаковое выражение отвращения.

Когда это случилось, он сказал