Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

здания суда к своей машине, положив руку на левое плечо сына, чтобы утешить. На лужайке не осталось никаких признаков того, что она была сценой прямых новостных трансляций по всей стране, за исключением нескольких грязных вмятин в траве в форме колес вещательного фургона.

Когда Харрис и его отец скрылись из виду, Рэйчел на мгновение остановилась, наблюдая, как люди расходятся по площади на обеденный перерыв. Возле фургона с едой через дорогу выстроилась очередь. Другие направились в кафе на боковых улицах или сидели на скамейках, чтобы съесть принесенные с собой обеды.

Рэйчел провела обеденный перерыв, работая на скамейке в холле за пределами зала суда. Она взяла с собой сэндвич, но не успела его съесть, поскольку печатала заметки с утренними показаниями. Закончив, она разместила заметки на сайте и закрыла ноутбук, когда люди начали возвращаться в суд на дневное заседание.

Оставшееся время Рэйчел использовала, чтобы проскользнуть в женский туалет. Когда она вышла из кабинки и подошла к раковине, чтобы помыть руки, то увидела небольшой конверт, прислоненный к дозатору с мылом для рук. На нем стояло ее имя. Дверь туалета качалась вперед и назад, как будто кто-то только что вышел.

26. Ханна

Рэйчел, я услышала ваше сообщение в конце подкаста. Вы хотите встретиться со мной. Я понимаю. Я тоже хочу встретиться с вами. Я ваша давняя поклонница. Но, поверьте, сейчас не самое лучшее время. Однажды вы поймете. Это действительно в ваших интересах. Как это называется? «Правдоподобное отрицание»?

Кстати, это не значит, что мы не встречались. Если можно назвать встречей двух незнакомцев, проходящих мимо друг друга на многолюдной площади у здания суда. Не говоря о других местах, где мы фактически терлись плечами.

На самом деле, сегодня утром в суде вы смотрели прямо на меня. Я вошла как раз перед тем, как охранник закрыл двери для утреннего заседания. Единственное свободное место было в последнем ряду. Я застряла, уставившись на лысеющую голову мужчины в ряду передо мной, слушая, как Харрис Уилсон рассказывает о своей роли в изнасиловании Келли Мур. Харрис пытался изображать непреднамеренность. Я не купилась. Он знал, что делал, когда пошел следом за Келли с вечеринки той ночью.

Тем не менее я подумала, что показания Харриса были разрушительными. Держу пари, Скотт Блэр никогда не предполагал, что его верный напарник отвернется от него, как только прокуроры предложат ему сделку о признании вины.

Я не задержалась надолго. Показания слишком расстроили меня. Ничего не изменилось. Все продолжают пользоваться теми же трюками. Мне было так противно, что я вышла и написала для вас эту записку.

Вчера я ездила посмотреть на наш дом. Конечно, его больше нет. Глупо было думать, что он все еще стоит там таким, каким я его помню. Я уверена, местные жители были рады его исчезновению. Последний след семьи Стиллс стерт.

Мы переехали в Неаполис, когда Дженни было восемь. Я была совсем малышкой. Слишком маленькой, чтобы помнить наше знаменательное прибытие в коричневом универсале, в котором нам пришлось спать неделями, пока дом не стал пригодным для жилья. Дедушка мамы не убирался в доме четырнадцать лет с тех пор, как умерла его жена. Ее тоже звали Ханна. Мама никогда не говорила о своем дедушке, но держала фотографию бабушки на комоде.

Дженни однажды сказала мне, что мама сбежала в подростковом возрасте и вернулась только после смерти дедушки, потому что унаследовала его дом вместе с прилегающей землей. Дженни сказала, что это был ее первый постоянный дом. Это все, что она когда-либо рассказывала об их жизни до того, как мы переехали в Неаполис.

Мне рассказывали множество историй о том, как мама и Дженни неделями убирались в этом доме, пока я в подгузниках ковыляла по заросшему саду. Выбросив хлам, который накопил дедушка мамы, они с Дженни соскребали грязь с полов с помощью мастерков и средства для удаления жира.

Когда дом был чист, они покрасили стены и оконные рамы в свежий оттенок белого. Они отшлифовали и отмыли деревянные кухонные шкафы и переделали заляпанную грязью плитку в ванной и на кухне, используя остатки ярко-желтой и синей плитки, которую мама купила в хозяйственном магазине на распродаже в связи с закрытием.

Наша мебель была подержанной. Мама покупала ее на гаражных распродажах или блошиных рынках. Она говорила, что нужно всего лишь несколько слоев краски и много фантазии.

Она спрятала наши потертые диваны под чехлами, которыми пользуются маляры, покрасив их в малиновый цвет в металлическом тазике. Она украсила подоконники расписными стеклянными банками из-под варенья, наполнив дикими желтыми маргаритками, которые мы собирали на полях вокруг дома.

Когда она болела, я всегда ставила в ее комнате вазу с желтыми маргаритками, чтобы ей было на что смотреть в те дни, когда она не могла встать с постели. Тем летом она ужасно много лежала в постели.

Что касается Дженни, то после того, как ее забрали те парни, она стала еще тоньше, чем когда-либо. Она всегда была худой, так что это о чем-то говорило. Ее лицо побледнело, а блестящие волосы стали ломкими и безжизненными. Ее ногти были катастрофой. Она обгрызла их почти до мяса.

Мама была так больна, что понятия не имела, что Дженни плохо. Может, мне стоило сказать ей. Боже, помоги мне, я не смогла заставить себя сделать это.

Я поддерживала порядок в доме, как могла. Мыла пол и развешивала белье, стоя на цыпочках, чтобы дотянуться до бельевой веревки. Повезло, что ни у кого не было аппетита. Не нужно было готовить. Я жила на молоке и бутербродах с джемом и арахисовым маслом. Дни я проводила, рисуя картинки на крыльце и катаясь на велосипеде.

Однажды днем я лежала на диване и смотрела телевизор, когда услышала стук в дверь-сетку. К нам редко заходили гости. В окно я увидела женщину. Она шныряла вокруг, ожидая, когда я открою дверь.

– Твоя мама дома?

Дама была одета в узорчатое платье, на губах у нее была помада слишком оранжевая для цвета ее лица, а высушенные феном волосы обвисли от влажности.

– Она не принимает гостей, – сказала я.

– Она ждет меня, – настаивала женщина. – Мы договорились об этой встрече несколько недель назад. Скажи ей, что пришла миссис Мэйсон.

Я вернулась в дом, оставив женщину ждать снаружи в липком пекле. Мама лежала в постели в свободном кафтане, который сшила сама на старинной швейной машинке своей бабушки.

– Там дама, – сказал я ей. – У нее ужасная