Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

до колен, он потребовал «жгучей воды». Речь шла о йоде, и состояние голеней бедняги оправдывало обильное количество лекарства, которое я не замедлила применить. У Кэтрин была вполне приличная аптечка (один из моих свадебных подарков Вандергельтам), но, похоже, этот малый предпочёл мои магические способности. А также хотел высказать свои претензии, что и сделал под конец. Уверена: нет нужды упоминать, что именно ему было поручено присматривать за Сехмет.

Книга третья

ВЗВЕШИВАНИЕ СЕРДЦА

Внимайте суду.

Сердце его взвешено воистину,

и душа его свидетельствует за него.

Дело его правое на Великих Весах.[215]

-14-

Когда в понедельник днём мы переправились в Луксор, я увидела знакомую дахабию директора Ведомства древностей, пришвартованную у причала. Значит, семья Масперо уже здесь! Конечно, мне придётся их навестить. И оставалось лишь надеяться, что я смогу удержать Эмерсона от этого визита — ведь при его нынешней озлобленности он непременно скажет что-нибудь грубое.

Я заранее отправила гонца к Мохассибу — сообщить, что мы придём к нему сегодня днём. Добравшись до его дома, мы увидели нескольких мужчин, сидевших на скамье-мастабе у ворот. Они смотрели на нас с нескрываемым любопытством, и один из них лукаво улыбнулся:

– Ты пришёл покупать древности, Отец Проклятий? Мохассиб запрашивает слишком много; я предложу тебе лучшую цену.

Эмерсон отреагировал гримасой на эту попытку сострить. Всем было известно, что он никогда не покупал древности у торговцев. Поприветствовав каждого по имени, он отвёл меня в сторону.

– Думаю, воспользуюсь случаем пофаддличать с ребятами, Пибоди, и посмотрим, какие сплетни мне удастся уловить. А вы с Нефрет идите. С вами Мохассиб будет чувствовать себя спокойнее. И я уверен, дорогая моя, что ты в состоянии спровоцировать его на неосторожность, которую в моём присутствии он ни за что не проявит.

Как и Эмерсон, я знала большинство «ребят»; некоторые из них торговали подделками и древностями, а один принадлежал к печально известной семье Абд эр-Рассулов, самых искусных расхитителей гробниц в Фивах.

– Хорошо, – кивнула я. – Сэр Эдвард, будьте любезны, дайте… дайте мне этот пакет. Рамзес, вы и Давид оставайтесь с отцом.

Эмерсон закатил глаза с явным раздражением, но не возражал. Достав трубку, он присоединился к мужчинам на мастабе.

Гостей встречал сам Мохассиб. Он провёл нас в красиво обставленную комнату, где на низком столике накрыли чай. Только когда мы заняли предложенные места, я увидела, что Давид последовал за нами в дом.

– Я же сказала тебе оставаться с профессором, – прошептала я.

– Он приказал мне пойти с вами, – ответил Давид. – Там остался Рамзес. Мы думали…

– Ладно, неважно, – быстро перебила я. Мохассиб наблюдал за нами, и продолжать шептаться было бы невежливо.

Обычные комплименты, знаки внимания и разливание чая заняли много времени. Мохассиб даже не взглянул на свёрток, который я аккуратно положила на пол возле стула. Он предоставил мне самой объяснить причину нашего визита, чем я и занялась — как обычно, уклончиво.

– Для нас было большой честью узнать, что вы хотели нас видеть, – начала я. – Мой муж занят; он прислал свои…

– Проклятия, конечно, – завершил Мохассиб, поглаживая бороду. – Я знаю, что задумал Эмерсон-эффенди. Нет, Ситт Хаким, не извиняйтесь за него. Он человек чести, и я его уважаю. Я хотел бы ему помочь.

– Каким образом? – спросила я.

Вопрос был слишком прямолинейным. Мне следовало ответить комплиментом и соответствующим предложением дружбы. Мохассиб вежливо проигнорировал мою оплошность, но ему потребовалась целая вечность, чтобы перейти к сути.

– Несколько дней назад вы спрашивали об одном человеке из Каира.

– Вы его знаете? – с нетерпением переспросила я.

– Я знаю, кем он был, – Мохассиб скривил губы. – Я не веду дел с такими типами. Но я слышал – это было уже после того, как меня навестил Эмерсон – я слышал, что именно его нашли в Ниле.

– Человек, убитый крокодилом, – подытожила я.

– Мы с вами знаем, что никакой крокодил не убивал его – и девушку тоже. Послушайте меня, Ситт. Не тратьте время на поиски этих людей среди торговцев древностями. Они не имеют к нам никакого отношения. Они — убийцы. Мы не убиваем.

Я поверила ему. В знак благодарности и взаимности – и потому что всё равно собиралась это сделать – я развернула свой свёрток и попросила Давида поднять крышку коробки.

Мохассиб выдохнул со свистом.

– Вот как... Говорили, что у вас есть ценная древность, и поэтому Юсуф Махмуд пришёл к вам домой. Но кто бы мог подумать, что это за древность?

– Значит, вы уже видели его раньше?

– Он никогда не попадал в мои руки. Но я слышал о нём. Это был один из первых артефактов, которые Мохаммед Абд эр-Расул забрал из тайника в Дейр-эль-Бахри.

– А, – выдохнула я. – Что с ним случилось потом?

Старик переступал с ноги на ногу и выглядел обеспокоенным.

– Я расскажу вам, что знаю о папирусе, Ситт Хаким. Это общеизвестно. Все знали об этом, как и о некоторых других предметах, которые Мохаммед спрятал в своём доме. – Все, кроме чиновников Ведомства древностей, подумала я. Что ж, неудивительно, что жители Луксора и Гурнаха объединились против иностранных захватчиков, пытавшихся помешать их древнему ремеслу. Гробницы и содержимое могил принадлежали предкам нынешних египтян, а значит, и им самим; большинство из местных обитателей были отчаянно бедны, а сокровища — бесполезны для мёртвых. С точки зрения грабителей, всё совершенно логично.

– Украденные предметы пролежали в тайнике много лет, – продолжал Мохассиб. – Как только о гробнице проведали Бругш и Масперо, ни один торговец не осмелился прикасаться к этим древностям. Но позже – кажется, десять лет спустя – появился человек, который всё же отважился. Говорили, что он взял папирусы и царские ушебти[216] с собой в Каир, где разместилась его резиденция — и что он с ними сделал после этого, никто не знает, но можно строить предположения. Вы можете догадаться, Ситт, и, думаю, вы можете догадаться, и кто этот человек.

– Да, – ответила я. – Кажется, могу.