Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

стояли торчком, пёстрая шерсть сияла на солнце. Возможно, именно он послужил моделью для изображения Кота Ра, иллюстрировавшего недавно переведённый мной фрагмент папируса.

Сайрус подёргал свою бородку.

– Хм-мм, – задумчиво протянул он.

Когда гости после превосходного ланча отправились обратно в Долину, Гора с ними не было. Сайрус заверил Нефрет, что вернёт кота на следующий день. Я гадала, захочет ли Гор вернуться, насладившись всеми кошачьими удобствами, доступными ему в «Замке», но эту тему мне не очень-то хотелось обсуждать.

Я намеревалась остаться и спокойно поговорить с Кэтрин наедине. Поначалу Эмерсон и слышать об этом не хотел. И дал себя уговорить только после того, как я согласилась подождать в «Замке», пока за мной кто-нибудь не придёт.

– Значит, вы всё ещё в опасности, – рассудительно начала Кэтрин. – Расскажите мне, что происходит.

Сайрус ушёл вместе с остальными. Мы были одни в очаровательной гостиной Кэтрин, которую любящий муж полностью обновил для супруги. В комнате сочетались лучшие образцы украшений Ближнего Востока – ковры, латунные изделия, резные ширмы – с самой удобной современной мебелью. Здесь меня всегда принимали с искренним радушием. Так что я уселась в мягкое кресло и поведала Кэтрин обо всём.

Её пухлое, красивое лицо по мере моего рассказа вытягивалось всё больше и больше.

– Как бы мне хотелось чем-то помочь вам, Амелия. Сложилось отчаянное положение, и я не вижу выхода.

– Мне, без сомнения, что-нибудь придёт в голову, – заверила я её. – Мы бывали в таких же отчаянных ситуациях, Кэтрин. Я не ожидала от вас решения – только дружеского участия, что и случилось. Ах да, Эвелина просила меня передать вам её самые тёплые пожелания и сожаления, что они не смогли попрощаться лично.

– Мы слышали, что они уехали, – кивнула Кэтрин. – У такого внезапного отъезда была какая-то причина, или мне не стоит спрашивать?

Я рассказала и об этом. Она лишь покачала головой и пробормотала:

– Какая жалость. Мне так жаль.

Внезапно я осознала собственную надежду на то, что Кэтрин скажет больше. Это меня удивило, поскольку я не привыкла полагаться на чужие советы.

– Всё будет хорошо, – твёрдо заявила я. – Сердца не разбиваются, они жалят и болят… м-м…

—… из-за старой любви, но не умирают. – У Кэтрин на щеках появились ямочки. – «Микадо», да?

– Да, конечно. Вы знаете Гилберта и Салливана даже лучше меня. А теперь расскажите, как продвигаются ваши планы относительно школы.

Она согласилась на смену темы, и у нас состоялось очень полезное обсуждение. Кэтрин не могла решить, что разумнее: построить новое здание или отремонтировать старое, и пока ещё сомневалась в выборе лучшего места для школы. Луксор казался очевидным выбором, но она надеялась привлечь девочек из деревень на Западном берегу. И потом, как отметила Кэтрин, в Луксоре уже существуют две школы.

– Одна – миссионерская школа, а другая? – спросила я.

– Та, которую посещает Фатима. Она ведь вам говорила.

– А, да. Но это ведь не настоящая школа, правда?

– Возможно, не по нашим меркам, но отлично расположена, и Сайида Амин проводит по несколько занятий каждый день. Она призналась, что у неё нет денег на большее.

Было приятно отвлечься от временно неразрешимых проблем и сосредоточиться на теме, которую можно было решить, имея время, деньги и целеустремлённость – всё, что имелось у Кэтрин. Когда пробили маленькие часы на камине, я с удивлением осознала, насколько уже поздно.

– Мне пора возвращаться, – заявила я, вставая.

– Вам не следует уходить, Амелия. Ведь Эмерсон сказал — подождать, пока за вами кто-нибудь не придёт.

– Я отказываюсь сидеть и ждать, как ребёнок, чей папа по уши погрузился в дела. Сейчас разгар дня, и я беспрепятственно доберусь до дома.

Кэтрин последовала за мной вниз, не переставая увещевать; но, добравшись до двора, мы обнаружили Рамзеса, сидевшего на земле со скрещёнными ногами и болтавшего с привратником и кем-то из садовников. Последний виновато посмотрел на Кэтрин и поспешил исчезнуть.

– Почему ты не сказал мне, что уже здесь? – разозлилась я.

Рамзес распрямил ноги и мгновенно вскочил.

– Я здесь недавно. Отец всё ещё в Долине, но сказал, что скоро уедет, и что мы должны сразу же отправиться домой. Добрый день, миссис Вандергельт.

– Добрый день, – ответила Кэтрин с кошачьей улыбкой. – Не желаете ли чашечку чая?

– Нет, спасибо, мэм, отец сказал, что мы должны отправиться немедленно.

Он настоял, чтобы я поехала на Рише, а сам сел на мою дружелюбную, но неповоротливую кобылу.

– Чем занимается твой отец? – спросила я.

– Похоже, поджидает мистера Пола и сэра Эдварда. Завтра прибывает дахабия месье Масперо, поэтому отца всё больше беспокоит содержимое погребальной камеры.

– Ещё бы. Хотелось бы мне убедить его не вмешиваться. Масперо и так на него зол.

Лошади пробирались по каменистому ущелью, ведущему из Долины, когда я услышала звук, заставивший меня обернуться. Потребовалось некоторое время, чтобы определить источник возбуждённого блеяния, поскольку пыльная шерсть козы была почти того же цвета, что и окружавшие её камни.

Риша остановился от прикосновения. Я спешилась и направилась к животному, чью ногу, по-видимому, зажало камнями.

– Проклятье, матушка! – заорал Рамзес. – Берегись!

Поскольку я не так глупа, как считают мои дети, то сразу поняла, что меня может ожидать ловушка, но была совсем не против столкновения. Честно говоря, я даже надеялась на что-либо подобное. Поэтому держала руку в кармане куртки, и тут из-за валуна появился мужчина и направился ко мне. У него был нож, поэтому я без угрызений совести выхватила пистолет и выстрелила в него. Но в тот самый момент, когда я нажала на курок, Рамзес бросился на нападавшего, и оба упали на землю.

– Проклятье! – завопила я, бросившись к ним. – Рамзес, что ты, чёрт возьми, натворил… Рамзес, ты ранен? Скажи мне что-нибудь!

Рамзес перевернулся и сел. Его глаза сузились до щёлок, а тёмные брови сошлись на переносице. Я редко видела более впечатляющую гримасу, даже на лице его отца. Он глубоко вздохнул.

– Нет, ни слова, – поспешно выпалила я. – Успокойся. Боже мой, кажется, я убила этого типа!

На одежде мужчины зияла кровавая дыра. Широко раскрытые глаза являли миру невидящий взгляд мертвеца. Остальная часть лица была скрыта туго замотанным шарфом.