Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

о конце рабочего дня, я спустилась по тропинке, чтобы посмотреть, не собирается ли сэр Эдвард вернуться вместе с нами. И поняла, что Нед, должно быть, ушёл на весь день, поскольку там находились только несколько охранников. Однако внутри гробницы горел свет. Мне захотелось войти, но профессиональная совесть не позволила: очевидно, преданные своему делу фотографы всё ещё работали, и было бы неправильно их беспокоить. Сэр Эдвард вернётся, когда завершит работу, и это его право.

В тот вечер нашему приятному чаепитию на веранде не хватало привычной атмосферы дружелюбия. Эмерсон размышлял о проступках Дэвиса и Вейгалла, а Давид терзался из-за разбитого сердца. Казалось, что со вчерашнего дня он даже похудел (что было совершенно невозможно). Я подумала, не сообщил ли ему Абдулла о подходящей дочери Мустафы Карима, и решила не спрашивать.

– Матушка, кто эта женщина, с которой ты разговаривала вчера утром в «Карнаке»?

Вопрос — неожиданный, но приятный — задал Рамзес. Сейчас тема убийства была менее сложной, чем некоторые другие.

– Она утверждала, что является невинной туристкой, – ответила я. – Но её поведение было крайне подозрительным. Если бы твой отец не вмешался…

– Она бы заманила тебя за колонну, усыпила бы хлороформом и утащила бы с поджидавшими сообщниками? – завершил Эмерсон. – Пибоди, бывают моменты, когда ты приводишь меня в отчаяние.

– Ты не встречала её раньше? – спросил Рамзес.

– Я видела её на приёме у Сайруса, но тогда не разговаривала с ней. А ты разговаривал, Давид.

– Что? – вздрогнул Давид. – Прошу прощения

Я повторила сказанное.

– Ты беседовал с её дочерью — скорее всего, та молодая женщина действительно приходилась дочерью этой даме. Светловолосая, довольно полная — вспомнил? Миссис Фернклифф подошла и увела её.

– О, да. – Давида это абсолютно не интересовало, но он старался быть вежливым. – Я не знал, что эта пожилая дама – её мать. Она и словом меня не удостоила.

Сидя на выступе, обхватив руками поднятые колени, Рамзес произнёс:

– Я думал о том, что ты говорила, матушка – ты и дядя Уолтер. Возможно, твоя идея о культе убийц не так уж и неправдоподобна, как кажется. Не то чтобы он действительно существовал, но само предположение об этом культе и ужасно изуродованные тела навели на местных жителей суеверный страх. Они явно боятся общаться с нами. Возможно, наши противники используют страх, чтобы компенсировать недостаток физической силы? Сколько же их всего?

– Хорошая мысль! – воскликнула Нефрет.

– Не совсем, – возразил Рамзес. – Мы столкнулись лишь с несколькими членами того, что кажется крупной организацией. Однако никогда не видели больше трёх-четырёх человек одновременно, не так ли? В доме Лейлы было всего трое мужчин. Она сказала, что ожидалось больше, но это не обязательно означает большое число.

– В Каире их было как минимум четверо, – задумчиво протянула Нефрет. – Двое забрались через окно, двое прятались в доме напротив.

– В доме их было трое, – возразил Давид. Его рука невольно потянулась к горлу. – Третья — женщина.

Два простых слова, произнесённых без особой выразительности и скрытого смысла — но их воздействие на Нефрет было поразительным. У неё перехватило дыхание.

– Женщина, – повторила она. – Удивительно, правда, как мы упустили из виду женщин-участниц? А ведь их было несколько, и их роль нельзя недооценивать. Женщина, назвавшаяся миссис Маркхэм, проникла в ЖСПС и помогла Сети украсть древности мистера Ромера. В Каире другая женщина пыталась перерезать горло Давиду. Ещё одна женщина, Лейла, очевидно, важный член банды. Некоторые — а может, и все — женщины из того отвратительного дома в Луксоре также являются соучастницами.

– Нефрет! – воскликнула я. – Что ты говоришь?

Она оборвала меня властным жестом. Её глаза блестели от волнения.

– Я догадывалась об истине несколько дней назад, когда пыталась расспросить тебя о Сети, но ты отказалась обсуждать этот вопрос. Ты говорила, что попытка похищения в Лондоне совершена нехарактерным для Сети способом. И была права. Он не стал бы планировать столь непродуманное, жестокое нападение и не позволил бы своим подчинённым так грубо с тобой обращаться.

Однако улики, которые привели нас к подозрениям в адрес Сети, нельзя сбрасывать со счетов – особенно пишущую машинку. Если не Сети отправил это сообщение, то это был кто-то из его близкого окружения – тот, кто имеет доступ к его частной коллекции сокровищ, тот, кто знаком с нелегальной торговлей древностями и преступным миром, тот, кто ненавидит тётю Амелию и хочет причинить ей вред. Я полагаю, что этот неизвестный – женщина, и вы все знаете, кто она!

Глаза Эмерсона расширились.

– Ад и проклятие! Возможно ли… но это единственный ответ! БЕРТА!

-13-

Мне пришлось откашляться — и не раз — прежде чем я смогла что-то внятно выдавить:

– Нет. Невозможно.

– Это не может быть совпадением, – пробормотал Эмерсон. – Она полностью соответствует критериям Нефрет.

– Не во всём, Эмерсон. Она не была... О Боже мой! Ты уверен, что она была?

Голубые глаза Нефрет сверкали, как лучшие кашмирские сапфиры.

– Надеюсь, ты не сочтёшь меня невоспитанной, тётя Амелия, если я предложу тебе объяснить нам, о чём, чёрт возьми, ты говоришь – для разнообразия. Берта – это женщина, замешанная в аферу Винси, и случилось это в тот год, когда вы с профессором работали в Египте без нас[204]. Какое отношение она имеет к Сети?

– Сети тоже был вовлечён в это дело, – признался Эмерсон. – Мы не знали об этом до самого конца, и ему снова удалось ускользнуть от нас.

– И Берте тоже, – ошеломлённо добавила я. – Мы снова столкнулись с ней на следующий год, когда она активно занималась незаконной торговлей древностями.

– Значит, это она похитила Нефрет, – подытожил Рамзес. – Тогда кто же такая Матильда?

– Телохранительница и первая помощница Берты. Это она помогла унести Нефрет и… Откуда, чёрт побери, тебе известно это имя?

На этот раз Рамзес не нашёлся с ответом. Его тёмные глаза, избегая моего взгляда, встретились с глазами Нефрет, которая расправила плечи и твёрдо провозгласила:

– Мы нашли твой список, тётя Амелия. Что нам ещё остаётся, кроме как подслушивать и всюду совать свой нос, если вы обращаетесь с нами, как