Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

произнесла Нефрет, взглянув на Давида, не проронившего ни слова. Он был окутан таким глубоким горем, что его можно было чуть ли не увидеть, будто набухшую чёрную тучу. И ничего не ел.

– Да, – кивнул Эмерсон. – Очень мило с его стороны. Особенно учитывая, что у него две молодые, хорошенькие... э-э, хм-м...

Невинная оплошность Эмерсона разрушила ледяную стену, которую возвели между нами мои сын и дочь. Лицо Нефрет расплылось в смехе.

– Должно быть, Селим очень занят.

– Я не слышал, чтобы он жаловался, – заметил Рамзес.

Нефрет снова рассмеялась. Конечно, это было крайне неприлично, но мне было так приятно снова видеть её улыбку, что я решила не обращать внимания на лёгкую бестактность.

– Но я не понимаю многожёнства, – покачала Нефрет головой. – Я бы не хотела делить мужчину, которого любила. Я бы безумно ревновала его к каждой женщине, на которую он хотя бы взглянет!

– Ревность, – провозгласила я, – жестока, как преисподняя[203]. Она… Что ты сказал, Рамзес?

– Ничего. – Он отодвинул тарелку. – Извините, я пойду и пофаддличаю с Селимом.

Нефрет и Давид пошли вместе с ним. Я провела вечер, просматривая сделанные ими фотографии погребального папируса, поскольку решила попробовать свои силы в переводе. К сожалению, я порядком забросила литературные занятия. И было приятно наконец-то избавиться от детей.

Когда на следующее утро мы прибыли в Долину, я увидела, что Эмерсону удалось протянуть электрический провод от генератора к нашей гробнице. Селим тут же отправился наводить порядок и включать освещение. Абдулла наблюдал за ним, кривя губы. Он не одобрял современных изобретений и отказывался что-либо о них узнавать. Некогда Селим считал нас с Эмерсоном великими магами, способными читать мысли и управлять злыми духами. Наблюдая, как деликатно он игнорировал полезные советы Эмерсона, я заподозрила, что Селим больше не лелеет юношеские иллюзии. Он принадлежал к новому поколению, достаточно молодому, чтобы быть внуком Абдуллы, а не сыном. Я с ужасом ждала неизбежного дня, когда Селим сменит отца на посту реиса, но не сомневалась, что он окажется столь же способным и преданным.

Расставив освещение, Рамзес и Давид принялись за копирование рельефов. От скульптур остались лишь фрагменты, но высокого качества, с изящной резьбой, и сохранявшие следы цвета. Эмерсон немного понаблюдал, а затем удалился. Пока что он не мог больше ничего делать внутри, поскольку каждое движение поднимало пыль, мешавшую художникам.

Сэр Эдвард вернулся накануне вечером уже после того, как мы легли спать, и опоздал к завтраку. Он казался усталым и озабоченным, и, признаюсь, я гадала, не фотограф ли из Каира (или кто-то более занимательный) не дал ему спать допоздна. Когда мы с Эмерсоном вышли из гробницы номер Пять, он разговаривал с Нефрет.

– Если я вам сейчас не нужна, профессор, то пойду посмотрю, чем занят мистер Айртон, – известила девушка.

Эмерсон попытался сделать вид, будто та же самая идея пришла ему в голову именно сейчас. Но ничего не вышло.

– Хм-м, да, почему бы и нет? Вероятно, мы сможем ему помочь.

– Я как раз собирался спросить вас об этом, сэр, – присоединился сэр Эдвард. – Знаете, вчера вечером я ужинал с мистером Полом…

– Нет, я не знаю, – прервал Эмерсон.

– О? Я думал, миссис Эмерсон об этом сказала.

– Нет, не сказала, – отрезал Эмерсон.

– А... Так вот, сэр, он предложил мне сегодня поработать с ним. Фотографии, которые он сделал вчера, оказались не такими хорошими, как он надеялся…

– Вы помогали ему проявлять их? – спросила я, сожалея о своих подозрениях по адресу молодого человека. Проявление пластин занимает много времени и требует пристального внимания.

– Не то чтобы помогал, нет. Он опытный фотограф. Однако, как он заметил, работать в ограниченном пространстве, полном хрупких предметов, проще с ассистентом – который держит оборудование, понимаете? И управляет светом.

– Два помощника были бы ещё лучше, – с энтузиазмом подхватила Нефрет.

– Для мистера Айртона это может оказаться чрезмерным, – улыбнулся ей сэр Эдвард,.

– Да, чем меньше людей будет топтаться в погребальной камере, тем лучше, – согласился Эмерсон.

– Значит, вы не возражаете, профессор? – спросил сэр Эдвард.

– Вам не нужно моё разрешение, вы не принадлежите к моим рабочим, – ответил Эмерсон. – Конечно, отправляйтесь. Я просто пойду с вами и удостоверюсь, что у Айртона всё в порядке.

– Что за человек этот мистер Пол? – спросила я, когда мы двинулись по тропинке.

Сэр Эдвард рассмеялся.

– Старый знакомый с причудами. Полностью предан своей работе. Мне не удалось заставить его говорить ни о чём, кроме фотографии.

Нед был один — то есть без Дэвиса и его свиты. Он приветствовал нас с явным удовольствием:

– Я думал, вы утратили интерес, профессор, ведь вас не было здесь несколько дней. Рамзес не с вами?

Эмерсон объяснил, что мы принимали гостей, а Рамзес и Давид сейчас работают в гробнице номер Пять. Когда сэр Эдвард упомянул о своём намерении помочь мистеру Полу, Нед кивнул.

– Да, он сказал мне, что вы присоединитесь к нему. Конечно, это его дело; я не очень разбираюсь в фотографии. Продолжайте, сэр Эдвард. Мне не нужно вас предупреждать об осторожности.

– Значит, он уже здесь? – спросила я.

– Да, приехал на рассвете. Явно очень предан своему делу.

Сэр Эдвард спустился по ступеням и исчез в гробнице.

– Мистер Дэвис решил сегодня не приходить, – объяснил Нед. – Мы мало что можем сделать, пока мистер Пол не закончит фотографирование.

– Совершенно верно, – кивнул Эмерсон. – Пора возвращаться к работе. Не хотите пойти и посмотреть, Айртон?

Нед с удовольствием согласился. Мы провели довольно приятное, спокойное утро – все, кроме Рамзеса и Давида. Когда я позвала их на полуутренний чай, они были потными и грязными, и Рамзес заметил, что им всё равно пора сделать паузу, поскольку очень трудно избежать падения капель пота на бумагу. Они с Недом принялись оживлённо обсуждать методы фотокопирования, применяемые Рамзесом.

– А вот Давид согласен с мистером Картером, – пояснил Рамзес. – Свободное копирование – лучший способ передать дух оригинала.

– Зависит от настроя копииста, – несколько цинично заметил Нед. – Работа Давида – первоклассная. Я пытался убедить… Ладно, неважно.

Когда Эмерсон объявил