Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

class="p1">Губы Рамзеса шевелились. Я задумалась, ругается ли он или молится – нет, не молится, только не Рамзес – или, может быть, считает про себя (способ, который я однажды предложила, чтобы сдержать гнев). Впрочем, желаемый результат был достигнут вне зависимости от метода. Когда Рамзес заговорил, голос его был довольно спокойным.

– Сомневаюсь, матушка. Похоже, это выходное отверстие. Его застрелили в спину, кто-то прятался среди камней. Оставайся здесь и не высовывайся.

Прежде чем я успела его остановить, он исчез, уверенно шагая, как козёл, по обрушившимся камням. Через несколько секунд я потеряла его из виду.

Мертвец оказался не самой приятной компанией. Я присела рядом с ним, с тревогой прислушиваясь в ожидании нового выстрела. И ничего не услышала; даже этот Иудин козёл (как, пожалуй, можно его назвать) перестал жаловаться. Я надеялась, что он не очень серьёзно ранен, но решила, что лучше не покидать сомнительное укрытие среди скал, желая всё выяснить. Если бы Рамзес не действовал так поспешно, я бы пошла с ним или, по крайней мере, настояла бы, чтобы он взял мой пистолет. Молодые люди так импульсивны! Оставалось только ждать.

Казалось, прошло много времени, прежде чем Рамзес вернулся — так же бесшумно и внезапно, как и исчез. Он нёс винтовку.

– А, – кивнула я, когда он сел рядом со мной и положил винтовку на землю. – Очевидно, предполагаемый убийца скрылся.

– Да. Он был там, наверху. – Рамзес скрестил руки на груди и положил их на приподнятые колени. Он выглядел совершенно спокойным и расслабленным, если не считать крепко сжатых кулаков.

– Застрелив этого человека, он бросил винтовку и убежал? – Я подняла оружие и осмотрела его. Рамзес поспешно отстранился.

– Матушка, пожалуйста, положи её на место. В патроннике пуля.

– Понятно. Странно. Почему он больше не выстрелил?

– Возможно, он рассчитывал, что один из нас застрелит другого, – ответил Рамзес. Медленно и осторожно он взял винтовку из моей руки и положил её себе за спину. Затем опустил голову на руки. Его плечи дрожали.

Рамзес не поддавался слабости, что бы ни происходило. Я была тронута, поскольку решила, что именно опасность, грозившая мне, лишила его мужества. Я похлопала его по плечу.

– Ну-ну, – успокаивающе пробормотала я. – Ну-ну.

Рамзес поднял голову. Ресницы его были влажными. Только тогда я поняла, что за странный звук он издавал.

– Боже правый, – выдохнула я. – Ты смеёшься?

Рамзес вытер глаза тыльной стороной ладони.

– Прошу прощения.

– Конечно, – с облегчением улыбнулась я. – Твой отец иногда поступает так же.

– Знаю, – посерьёзнел он. – Хотя смех тут неуместен. Смотри.

Он сдёрнул шарф с лица мужчины, явив мне отвратительное зрелище. Челюсть была искривлена и ужасно распухла, рот перекошен.

– Его осанка и телосложение показались мне знакомыми, – пояснил Рамзес. – Это один из охранников, которые находились возле дома Лейлы.

– Неудивительно, что у тебя повреждена рука. Ты сломал ему челюсть.

– Очевидно. Он ходит вот так уже несколько дней, без медицинской помощи. Бедняга. – Рамзес перевернул тело. В спине мужчины зияла ещё одна дыра, меньше той, что была спереди. – Он был расходным материалом, да ещё получившим ранение, и в результате потерпел неудачу. Как и Юсуф. Ему дали ещё один шанс – слабый, как он и сам понимал, но ты могла оказаться в одиночестве и без оружия. А если бы он снова потерпел неудачу, то его ожидала бы более милосердная смерть, чем… крокодил.

Я вздрогнула.

– Что нам с ним делать?

Рамзес склонился над телом и начал его обыскивать. Кроме ножа и пачки табака, не нашлось ничего, кроме верёвки на шее, на которой висел серебряный амулет.

– Не очень-то он ему помог, правда? – заметил сын. – Мы сообщим в полицию. И больше ничего сделать не можем.

– Козёл, – напомнила я ему после того, как он помог мне сесть в седло.

– Да, конечно.

Козёл не пострадал — его лишь придавило камнем. Как только Рамзес освободил его, он тут же ускакал прочь. Я обрадовалась: ведь у нас и так полно животных, а этот к тому же принадлежал к мужскому роду.

Эмерсон был недоволен, узнав о случившемся. Я была готова защищать Рамзеса, но мне не пришлось этого делать. Эмерсон не злился на Рамзеса.

– Чтоб тебя черти взяли, Пибоди! – гневно кричал он. – Ради Бога — старый трюк с раненым животным! Неужели ты никогда не научишься соображать?

Мы удалились в нашу комнату, и в этот момент он крепко держал меня в своих объятиях, поэтому мой ответ прозвучал несколько приглушённо:

– Это непреодолимо, Эмерсон; мы обречены одинаково реагировать. И потом, даже у самого изобретательного противника — ограниченный набор возможностей.

Эмерсон, продолжая смеяться, положил руку мне на подбородок и перевёл моё лицо в более удобное положение.

Некоторое время спустя я присела на край кровати и наблюдал, как он совершает омовение.

– Надеюсь, ты извинишь меня за смех, – заметил он, одновременно булькая и брызгая слюной. – Но, право же, Пибоди, оправдывать скудость воображения врага...

– Рамзес тоже смеялся, – перебила я.

– Рамзес? – Эмерсон повернулся и уставился на меня, вода капала с его подбородка.

– Да, я невероятно удивилась. Лицо изменилось просто поразительно. Я и не думала, что он так сильно похож на тебя. Ей-Богу, он довольно симпатичный парень.

– Он чертовски красив, – поправил Эмерсон. И добавил, ухмыляясь: – Как и его отец. Я не буду спрашивать, какими словами ты спровоцировала Рамзеса на столь необычную реакцию, поскольку это вряд ли показалось бы тебе забавным.

– Не помню. Но, по-моему, Рамзес верно проанализировал произошедшее. Она слишком бездумно распоряжается своими силами, согласен? Уже три мертвеца, если девушка была членом банды.

– Была, вольно или невольно, – пробормотал Эмерсон. – Что же она знала, если это представляло такую опасность для них?

– Идём пить чай, дорогой. Может быть, тебя осенит вдохновение.

Когда мы вышли, остальные уже собрались на веранде. Не было только сэра Эдварда. Эмерсон сразу заметил его отсутствие, но никто не мог ничего объяснить.

– Если только, – предположила я, – он не отправился в Луксор с мистером Полом. Как ты сам заметил, Эмерсон, он у нас не работает.

– Кажется,