Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

специалист по другой части. Меня интересует другое: твоя полезность, что ты можешь нам дать, а не разные бабские прелести. – Он сделал рукой замысловатое движение, подмигнул Пыхтину.

Тот улыбался, стоя посреди кухни.

– Что еще умеешь делать?

– Умею наводить чистоту в бухгалтерии… Во всех комнатах без исключения. Нам даже ректор замечаний не делает.

– Это хорошо. А еще что умеешь?

– Еще умеет из дробовика по уткам палить, – добавил Пыхтин. – Может на охоте сазана дробью вверх пузом прямо в воде перевернуть.

– И – в уху! – неожиданно восторженно воскликнула Лизка.

– Любишь уху? – спросил Бобылев.

– Больше всего на свете. – Лизка жалобно глянула на Пыхтина и, опустив глаза, проговорила: – Даже больше копченых «ножек Буша».

С шумом отхлебнув чая из стакана, она вкусно почмокала губами, потом резким птичьим движением ухватила кубик сахара и с громким хрустом разжевала.

– Молоток женщина! – похвалил ее Бобылев. – Наш человек, раз к ухе неравнодушна. Ну а насчет дела, – он перевел цепкий холодный взгляд на Пыхтина, – насчет дела как? Дебет с кредитом сходится?

– Сходится, – бодрым тоном ответил Пыхтин. – Отрабатываем детали.

– Машину с деньгами будем брать на улице, – сказал Бобылев, – так решил наш многомудрый кавказец и, в общем-то, он прав – на улице это сделать проще, меньше народу будет приставать с советами… Вариант бухгалтерии – запасной. Но все равно его надо отработать так, чтобы комар носа не подточил…

– Мда, главное, чтобы костюмчик сидел хорошо, а кто его носит – неважно. – Лизка вновь с шумом отхлебнула чая, громко разгрызла кубик сахара.

– Правильно, шляпу на голову и – напшут! – Пыхтин засмеялся, принес из комнаты стул, уселся между Лизкой и Бобылевым, словно бы хотел уберечь свою подружку от боли, которую мог причинить гость, расстелил на столе несколько выдранных из ученической тетради листов. – Вот тебе, Юра, карта академии… Вот план первого этажа, где находится бухгалтерия, вот план самой бухгалтерии, вот план подъезда к главному входу, вот план проулка для отступления…

Бобылев несколько раз одобрительно наклонил голову, он любил, когда к операции готовились основательно, рябые щеки его подобрались, покрылись легкой живой розовиной, и он требовательно постучал пальцем по столу:

– Еще надо бы план трассы на полкилометра в одну сторону и на полкилометра в другую… Это есть?

– И это есть, – сказал Пыхтин.

Когда закончили корпеть над бумажками, время было уже позднее, тугая ночная чернота вдавливалась в окно, за стеклами шумел ветер, шел мелкий, холодный, очень противный дождь. Пыхтин вышел проводить гостя.

– С чего это наш Расул Гамзатов решил остановиться на уличном варианте операции? – спросил он у Бобылева. – Неужели это лучше варианта под крышей?

– Считает его более безопасным.

– А если какая-нибудь шальная милиция нагрянет? Наряд, патрульная машина, подвыпившие участковые, возвращающиеся из ресторана, или кто-нибудь еще? Мало ли какая бяка окажется на улице?

– А если кирпич на голову с крыши упадет?

– Тоже верно, – пробормотал Пыхтин неуверенно, – ворона на шляпу кусок дерьма уронит, собака за ногу укусит… Все верно.

– Если налетят шальные мусора – будем отбиваться. Но мусора ныне, сам знаешь, уже не те, что были пять лет назад. Пылу у них поубавилось, жадности прибавилось. Ты в курсе, что у нашего кавказца один мент на прочном приколе сидит?

– В курсе. Мы же только что по его наводке убрали свидетелей.

– Так что милицию скоро тоже приватизируют. Проблем тогда у нас совсем не будет. Рябой уже знаки приготовил. Насчет объезда справа, снижения скорости, «стоп» и «кирпич»… Полный набор.

План налета на машину с кассой был очень прост, Шотоев вообще считал: чем проще – тем лучше. На подъезде к сельхозакадемии орзанизовать небольшие земляные работы – прокладку телефонного кабеля, например, – малость раздолбать ломами асфальт и выставить пару знаков, «Стоп» и «Объезд справа», дорога там уходит в небольшую аллею, машина в нее протискивается еле-еле, идет, царапаясь боками за стволы деревьев… Там и атаковать золотой автомобиль. Водителя с кассиршей, если будут сопротивляться, – прикончить, мешки перебросить в свои машины и исчезнуть… Раствориться в пространстве прежде, чем кто-то задудит в дуду и поднимет тревогу.

– Кассиршу, значит, того? – Пыхтин провел указательным пальцем по кадыку.

– Того, если будет брыкаться, – подтвердил Бобылев. – Оставлять никого нельзя.

«Элизабетт будет огорчена, – спокойно, совершенно отвлеченно, будто и не был знаком с Лизкой, отметил Пыхтин, – к кассирше она питает нежные бабьи чувства… Как зовут эту корову Еремеевну?» Память услужливо подсказала: «Нинель Ивановна». Один раз Пыхтин видел ее, пришел к Лизке и столкнулся с низкорослой плотнобедрой женщиной, чья голова была украшена мелкой шестимесячной завивкой, а взгляд томных глаз был по-девически жеманен, чувствовалось, что коротконожка эта немало попрыгала в своей жизни из одной кровати в другую. Но теперь все – отпрыгалась коза!

Бобылев отбил в сторону окурок, выпустил из ноздрей остатки дыма и мрачно предупредил Пыхтина:

– Не вздумай кого-нибудь из этой команды жалеть. Если пожалеешь, тогда я тебе не позавидую.

Тон, которым Бобылев произнес эти слова, был обычным, глухим, почти деревянным, но Пыхтин вдруг почувствовал, как удушливый ужас больно толкнулся ему в сердце, сбил ровное биение, в горле захлюпало что-то сырое, теплое. Он не ответил Бобылеву.

Тот сел в машину, за рулем которой находился Федорчук, – гонщик все это время терпеливо ждал Бобылева в автомобиле, никуда не отходил, – и, не прощаясь с Пыхтиным, уехал.

Некоторое время Пыхтин стоял во дворе, принюхиваясь к острому, вонькому духу, оставленному машиной, усиленному дождевой мокретью, пропитавшей все вокруг, прислушиваясь к сочному чавканью шагов на улице, – народ не сидел дома даже в этот противный дождь, – потом с насупленным видом двинулся к себе, тяжело одолевая ступеньки и прислушиваясь к нездоровому сбивчивому стуку, раздающемуся у него в ушах.

«Нинель Ивановна… Нинель Ивановна… Хрен с ней, она того и заслуживает, ей давно надо засунуть голову под микитки, – размышлял он обеспокоенно, – такие бабы только воздух да продукты портят, важно, чтобы с Элизабеткой ничего не произошло. Но… Но если кто-то тронет Лизку – я никого не пощажу. Ни Бобылева, ни этого самого… которого Юрка Расулом Гамзатовым зовет».

Бобылев же, сидя рядом с Федорчуком, ловко крутящим баранку, думал о том же: «И чего этот плесневелый кусок булки приглянулся Лехе, убей бог, не пойму. Загадка! Ни кожи, ни рожи, ни талии, ни длинных ног. Одна конопатость на лице, да репчатые трещины на пятках… Вот дурак Леха! Задание-то было совсем другое – пощупать бухгалтерию, найти там девочку посговорчивее, выведать что нужно, но ни в коем случае не подпускать ее к себе. А на деле что вышло? Следующее амурное