Охота на волков - Валерий Дмитриевич Поволяев

задание Лехе будет по части налоговой инспекции – там тоже надо найти девочку… Что, если он и это задание выполнит так же? Приблизит к себе деваху. Будет облизывать ее, словно банку из-под меда… Тьфу! Не-ет, с этим делом надо кончать, это никуда не годится. И Лизке этой… Элизабетте, – один уголок рта у Бобылева брезгливо пополз вниз, – известный конец уготован… Не тот, что с яблоками в мешочке».

– О чем думает шеф? – поинтересовался Федорчук, лихо, почти впритирку к помятому облупленному боку обходя трамвай и срезая кусок рельсового пути прямо перед носом этого древнего чудища. – Э?

– Ни о чем! – резко произнес Бобылев.

– Так уж и ни о чем? – не обращая внимания на резкость, проговорил водитель.

– Так уж и ни о чем, – голос у Бобылева неожиданно помягчел…

В это время речь о Бобылеве шла и в кабинете, при упоминании о котором Бобылев мигом прикусывал язык – у подполковника Головкова.

К нему зашел Ерохов – мрачноватый, чисто выбритый, пахнущий хорошим одеколоном. Три традиционные гвоздики, – лазить в чужие розарии он больше не рисковал, – Ерохов воткнул в вазу, стоявшую на блистающем лаком новеньком столе Жанны (Жанна завтра объявится, увидит цветы и поймет, откуда они) и с чувством отменно выполненного личного долга проследовал в кабинет начальства.

– Неожиданная новость, Леонид Петрович, – проговорил он хмуро, – мы тут решили поинтересоваться отпечатаками пальцев клиента, который лежал в бывшей партийной больнице… И знаете, что оказалось? Эти же пальчики отпечатались и на видеокассете с мультфильмами «Ну, погоди!», валявшейся на полу в квартире Попондопуло.

– Фью-ю-ють, – невольно присвистнул подполковник. – Ничего себе археологические раскопочки!

Про себя же в очередной раз похвалил Игоря Иванова – как же он все-таки точно попал… В десяточку! Не сдержавшись, подполковник потер руки: вот она, очередная полоса на шкуре зебры – светлая.

– С другой стороны, товарищ подполковник, мы вышли на Ивдель, на зону, где сидел этот «отпечаточник». Он был очень дружен с мастером мощного ножевого удара, тот считал «отпечаточника» лучшим своим учеником.

– Как фамилия «отпечаточника»?

– Бобылев. Все данные на него у нас есть… Может, возьмем, товарищ подполковник?

Головков вновь вспомнил Игоря Иванова, успешно внедрившегося в эту пирамиду, и отрицательно покачал головой:

– Рано.

– Не упустим, товарищ подполковник? – Ерохов опасливо выгнул одну бровь, глянул на начальника скошенным взглядом. – Вдруг уйдет банда?

– Не упустим, – твердо проговорил Ерохов, вздохнул зажато, думая о чем-то своем, далеком, неведомом майору Ерохову, едва справляясь с собственной болью и хлябями, обосновавшимися в его организме, – не должны упустить, Ерохов. Если бы мы знали всех, всю эту компанию – можно было бы цеплять браслеты на запястья, но мы-то всех не знаем, только Пыхтина и Бобылева. Остальные уйдут. А их может оказаться и десять человек, и пятнадцать…

Подполковник пошире раздвинул занавеску на окне. Осень хоть и стронулась с места под натиском зимы и уступила часть своих позиций, но не настолько, чтобы исчезнуть, – зима потеснила ее немного и выдохлась, она скоро возьмет свое – природа была унылой, примятой, небо темным, дымным, будто в войну, от замерших деревьев исходила слепая печаль.

Дул ветер. В окоеме окна была видна растрепанная, не ко времени разбуженная сонная ворона, беспорядочно размахивающая крыльями, она пыталась одолеть поток ветра, но все попытки были пустыми, ворона стояла на одном месте. К гнезду своему она была не в силах пробиться, кувыркалась, будто тряпка, разевала рот, пытаясь позвать на помощь, но ветер засовывал крик обратно, ворона мотала головой и ничего не могла поделать: ветер был сильнее ее.

«Так и мы, – подумал с горькой насмешкой подполковник, – ничего не можем поделать, мотаем головой, словно эта ворона, и разводим руки в стороны. Мафия сильнее нас. Даже обычные бандиты, и те сильнее – и вооружены лучше и оснащены… А мы как ворона – даже с ветром справиться не можем».

Он оглянулся. Ерохов тоже смотрел в окно, на ворону.

– Нравится, майор?

– Нет, – Ерохов качнул круглой головой, вздохнул. – И смешно это и грустно.

– Вот именно – и смешно и грустно. Но вернемся к нашим баранам. Наблюдение, насколько возможно, – продолжить.

– К сожалению, товарищ подполковник, наши желания превышают наши возможности.

– Я не требую невыполнимого, – тихо проговорил Головков.

Глава двадцать первая

Лизку пора было убирать, в этом Бобылев был уверен твердо, – пока она нигде ничего не сболтнула, не то ведь женщины – существа, которые язык за зубами не умеют держать, а уж такой человек, как Элизабетт, – тем более.

Он пришел к Шотоеву, закрыл за собою дверь и, обойдя вылезающую, с залысинами в распахе ног шкуру стороной, сел на стул, произнес только одно слово, холодное, скрипучее, будто обледенелый на зимнем ветру пенек:

– Пора!

Шотоев все понял, привычно откинулся в мягком кресле.

– С Пыхтиным проблемы будут?

– Не думаю. Не дурак же он, в конце концов. Да и сук, на котором сидит, пилить не будет.

– Тогда – вперед! – скомандовал Шотоев. – Кого возьмешь с собой?

– Скорее всего, Федорчука. Он за рулем, я – на подхвате. – Бобылев подергал уголками рта. – Отправимся на осенний пикник, там и поставим точки над «ё».

– Может, мне присоединиться к вам? – спросил Шотоев нерешительным тоном, на лице его возникло что-то сомневающееся, в следующий миг он справился со всеми сомнениями и махнул рукой: – Ладно, действуйте без меня.

Бобылев послушно поднялся со стула.

– Вот что еще, Султан… Если можно, отправь куда-нибудь на пару дней Пыхтина.

– Нет проблем. Мне давно надо послать человека в Джубгу. Там продается дом на берегу моря, его надо приобрести. Будет наша летняя резиденция. Свою зону отдыха организуем.

– Это никогда не помешает. Закуток, где можно отдышаться, в любую минуту может понадобиться.

– Еще, Юра, имей в виду следующее, – Шотоев поднял указательный палец, жест был учительским, назидательным, – у нас, мусульман, верных исламу, простых убийств не бывает, – почти всегда со смыслом. Обычно убивают в сердце либо в рот. В рот потому, что язык опасен, в сердце затем, что оно нарушило один из законов ислама… Все просто.

– Ну, воры в законе тоже рекомендуют у убитых, которые могут стать свидетелями, вырезать глаз, чтобы они не могли дать показаний. Есть и друние примочки.

– Это хорошо. Традиции надо соблюдать. – Шотоев поднялся с кресла, потянулся. – Действуй, Юра.

Пыхтин был отправлен в Джубгу вместе с Кежей прямо из особняка, без заезда домой – так велел Шотоев, – Пыхтин не сумел пересечься с Лизкой, не успел предупредить, что отбывает на пару дней в «командировку», – и Бобылев наутро поехал к Лизке