Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

Пеллетер, оживившись, даже подался вперед, но при этом сохранял мягкость тона.

— Вы можете рассказать, что произошло в среду утром?

— Да ничего не произошло! — выпалил парень и тут же заметно смутился, по-видимому, испугавшись, что таким эмоциональным выплеском только еще больше навредил себе. — Ничего не произошло, — повторил он уже спокойнее и с мольбой в глазах. Набрав в грудь воздуха, он пояснил: — Каждый надзиратель отвечает за перекличку в своем блоке. Но по утрам это всего лишь формальность, потому что… Ну а куда денутся за ночь заключенные?.. Ну могут, конечно, умереть…

Он вдруг умолк, сообразив, что сказал не то.

Летро заерзал на своем стуле, но Пеллетер, сохраняя невозмутимость, внимательно наблюдал за парнем, а тот продолжал:

— Мы ведь даже не выводим их на перекличку. Надзиратель просто идет по своему блоку вдоль камер и выкрикивает имена, а заключенные отзываются. И надзиратель отмечает, что все присутствуют. Нам, конечно, положено заглядывать в камеры в дверное оконце, но никто этого не делает. Я шел в то утро по блоку, выкликнул имя Меранже, мне отозвались: «Здесь!», и я отметил его как присутствующего.

— А откликнулись откуда? Из самой камеры?

— Мне показалось, да. — Он беспомощно уронил руки и покачал головой. — А вообще не знаю…

— А кто велел вам отметить его как присутствующего?

— Никто.

— Фурнье?

Парень, еще больше смутившись, качал головой.

— Нет, никто. Никто мне ничего не велел! Просто я услышал, как откликнулись: «Здесь!» Точно так же, как и всегда.

— Ну кто все-таки? Начальник тюрьмы?

Летро громко кашлянул и заерзал на своем стуле.

— Нет. — Парень таращил глаза от страха. — Нет, никто! Просто он сказал: «Здесь!», ну я и отметил его как присутствующего.

— Хорошо, — сказал Пеллетер, откинувшись на спинку стула.

Он вставил в рот сигару, но обнаружил, что та уже погасла. Тогда он стряхнул пепел с ее кончика на пол.

— Это все? — спросил парень.

— Да. Только запишите свое имя вот в этой тетради и позовите там следующего, — сказал Пеллетер, вновь прикуривая сигару.

Парень потянулся к блокноту так, словно ожидал наткнуться там на капкан. Чтобы успокоить его, Пеллетер даже нарочно отвернулся, словно и забыл про его существование. Парень написал свое имя и на цыпочках вышел.

— Слушай, Пеллетер… — начал было Летро, но в комнату уже вошел следующий надзиратель.

Это был крепкий, рослый человек, гораздо старше всех, кого они успели допросить, примерно того же возраста, что и сам инспектор, и на висках его уже серебрилась седина. Он уселся на стул уверенно, выпятив широкую грудь и круглый живот, и смело посмотрел Пеллетеру в глаза.

— Мне вообще-то нечего рассказывать, — сразу заявил он.

Летро заметил, что Пеллетера как будто подменили. Движения его стали медленными и плавными, а веки наполовину прикрылись.

— Ну, имя-то свое вы нам назовете?

Дюжий надзиратель всосал в себя нижнюю губу и заерзал на стуле.

— Пассемье.

— Как давно вы здесь работаете?

— Тридцать два года.

Пеллетер изогнул брови и кивнул.

— Внушительный срок.

— Да. Я здесь работаю дольше остальных.

— Но не дольше начальника тюрьмы, — заметил Пеллетер. — Он тоже ведь начинал свою карьеру здесь.

— Да, мы вместе начинали.

— И как же получилось, что вы не стали начальником тюрьмы, а он стал?

Пассемье опять заерзал, на этот раз поджав губы. Он задумался перед тем, как ответить, явно соизмеряя то, что уже успел сказать, и то, что только собирался.

— Ну, место только одно. Мы же не можем все стать начальником тюрьмы. А он… хороший человек. И отличный друг.

Пеллетер перевернул блокнот к себе лицом — что-то там его вдруг заинтересовало даже больше, чем допрос.

Пассемье ничего не говорил — ждал.

— А вот об этом вам, значит, ничего не известно? — сказал Пеллетер, не отрывая глаз от блокнота, хотя пока не прочел там ни строчки, так как исподтишка внимательно наблюдал за надзирателем.

— О чем «об этом»?

— Ну вот об этом. — Пеллетер перевернул блокнот и пододвинул его к надзирателю.

— О Меранже, что ли? — сказал тот, скосив взгляд на записи, и поднес руку к подбородку.

Пеллетер сделал рукой жест, но что тот означал, трудно было сказать.

Пассемье снова принял самоуверенную воинственную позу.

— Ничего мне о нем не известно.

— Ладно, — сказал Пеллетер и, взяв блокнот, раскрыл его на пустой страничке. — Вы не могли бы написать вот здесь свое имя?

Надзиратель удивился:

— Это все, что ли? — Он, по-видимому, ожидал допроса с пристрастием и теперь смотрел на Пеллетера и Летро в некоторой растерянности.

— Ну да. Мы же видим, вам нечего сказать. Вам ничего не известно обо всем этом. Вы здесь старый, заслуженный работник. Так что мне больше не о чем у вас спрашивать.

Пассемье пожал плечами и как-то сразу расслабился, даже его округлое пузо размякло и выпятилось. Он стал записывать свою фамилию, причем держа блокнот не на столе, а взяв его в руки. Закончив, он отложил блокнот в сторону, шумно выдохнул, посмотрел на следователей и встал, хлопнув себя по ляжкам.

Когда он был уже в дверях, Пеллетер вдруг сказал:

— Еще только один последний вопрос… А сколько нападений с ножом произошло в тюрьме за этот месяц?

— Семь, — ответил Пассемье, уже взявшись за дверную ручку.

— Так много?

Пассемье повел плечами.

— Такое здесь и раньше случалось, но только не так часто.

— Спасибо. Больше никто не смог назвать нам точную цифру.

Пассемье кивнул и вышел.

— Думаешь, он знает что-то? — спросил Летро, как только они остались одни.

— Не думаю, а уверен, — ответил Пеллетер, снова закуривая свою сигару. — Он назвал цифру «семь», а другие называли не больше четверки.

— Ну, так и что теперь?

— Как что? Продолжаем.

* * *

Но оставшихся работников тюрьмы Пеллетер допрашивал уже без интереса — ему словно теперь уже не терпелось поскорее закончить. Некоторых он даже поручил допрашивать Летро. Летро вел допрос тем же методом, и Пеллетер только иногда вмешивался, когда ему казалось, что Летро что-то упустил. Впрочем, никто больше не вызвал у него заинтересованности.

В канцелярии Пеллетер прямиком направился к Мартену, который и впрямь занимал угловой стол, замеченный Пеллетером накануне. Стол был завален папками с личными делами заключенных.

— Ну как? — поинтересовался Пеллетер.

Мартен молча протянул ему стопку из шести папок. Верхняя заключала в себе личное дело Меранже. Последней в деле была запись о переводе Меранже в государственную тюрьму в Сегре.

Пеллетер пролистал пять остальных дел. Это были личные дела пятерых арестантов, найденных зарытыми в поле. Все они тоже были переведены в тюрьму