"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Оператор и звукорежиссер доложили о готовности, хлопушка щелкнула, и новый директор площадки крикнул: «Начали!»

Сцена была неполной — всего лишь досъемка кадра, где король читает письмо о сбитом норвежском летчике, гибель которого подтверждает французское Сопротивление. Крупный план с медленным наездом камеры под текст письма, зачитываемый закадровым голосом, который должны были наложить на постпродакшене.

Грипу казалось, что все идет гладко, поэтому он немного удивился, услышав голос Киды прямо посреди дубля.

— Стоп!

Звук, свет и камера с недоумением посмотрели на директора площадки, которая лишь пожала плечами. Кида поднялась со своего места и подошла к письменному столу.

— Ну? — спросил Кристиан, приподняв бровь и заговорив королевским голосом — глубоким, мощным баритоном, какого и требовал продюсер, а вовсе не тем гнусавым, слабым голоском, что звучал на старых радиозаписях короля.

— Тебе не всё равно? — спросила Кида.

Брови Кристиана взлетели ещё выше. — Прости?

— Это был твой человек. Норвежский летчик, отдавший свою жизнь. И теперь ты, отец нации, потерял его, его у нас забрали. Можем мы увидеть, что тебе не всё равно, пожалуйста?

Члены съемочной группы обменялись недоверчивыми, но в то же время предвкушающими взглядами. Грип заметил, что Роберт больше не выглядит скучающим — он выпрямился, а на его губах появилась кислая усмешка.

Необычным было не то, что прозвучали резкие слова, а то, что перчатку бросил режиссер — да ещё и совсем юный, заменяющий основного. Более опытный режиссер, разумеется, дал бы актеру доиграть дубль до конца, а уже потом отвел бы его в сторону и дипломатично высказал свои замечания. Грип знал, что это может закончиться только одним.

Несколько раз сглотнув — под кожей на его лице ходили желваки, — Кристиан Боэнг подался вперед и произнес негромко, но так, чтобы каждый в помещении отчетливо услышал каждый слог:

— Послушай, дорогая. Самый старый трюк в учебнике для новичков — заявить о себе отцеубийством в самом начале. Поверь мне, я и сам через это проходил. Но это нужно делать с некоторой утонченностью, понимаешь? Думаю, все присутствующие сейчас увидели короля в глубокой и искренней скорби. Искренней, потому что она на самом деле настоящая. Если ты не забыла, вчера мы тоже потеряли летчика. Антона Вама. Человека, который умел летать. Так что я предлагаю тебе вернуться на стул, который тебе одолжили на время, и закончить этот дубль без дальнейшего неуместного вмешательства. Договорились, дорогая?

Кида стояла неподвижно, плотно сжав губы. Грип видел, как её кулаки сжимаются и разжимаются, сжимаются и разжимаются. Он затаил дыхание. Ведь это была лучшая сцена, которую они видели на этих съемках за все время.

— Представь, — сказала Кида и вынуждена была остановиться, потому что её голос дрожал. Она снова перевела дыхание. — Представь что-то из своей собственной жизни, что имеет к этому отношение. Только на этот раз сделай так, будто тебе не всё равно. Ладно?

Кристиан посмотрел на неё — на этот раз с крайним изумлением. Кида развернулась на каблуках и направилась обратно к своему креслу. Села, уставившись в монитор. — Работаем, — скомандовала она.

— Что это, мать твою, сейчас было? — прошептал Нильс на ухо Грипу.

— Понятия не имею, — ответил Грип. И он действительно понятия не имел.

Власть — это приятно. Все очень просто. Не обязательно даже ею пользоваться, достаточно просто знать, что она у тебя есть. Ну да, время от времени пользоваться ею все же приходится, хотя бы для того, чтобы доказать себе и остальным, что эта власть реальна. Восстановить порядок, пока его не поглотила энтропия. Неиспользуемая власть рано или поздно сгниет и испарится. У меня больше власти, чем кто-либо догадывается. Они могут уловить её мимолетный отблеск, прийти в ужас, когда осознают её масштабы, когда поймут, что пешка дошла до противоположного края доски и превратилась в самую могущественную фигуру. Но в основном я держусь в тени. Собираю информацию, строю планы. Наношу удар. Отступаю назад. И затем, когда история завершена, я — и только я — знаю, что она принадлежит мне. Да, знание — сила, и быть тем, кто знает то, чего не знают другие, невероятно возбуждает. Но это может быть и довольно угнетающе. Быть зрячим среди слепых — одинокая доля. Сцену, которая только что разыгралась перед всеми работниками этой картины, не понял никто, кроме меня и ещё одного человека. Да и как они могли понять? Они, как я уже сказал, слепы и видят лишь собственную роль во всем этом. Сначала я создам элементы мозаики, а затем соберу их воедино и покажу им картину целиком, общую картину. Это, кстати, было бы отличным названием. «Общая картина». Но я не стану ничего менять сейчас, не стану импровизировать, я буду следовать сюжету так, как он задумывался с самого начала. Я уже предвкушаю, как буду писать следующую главу. Они просто рты раскроют от ужаса.

Глава 43

Утренний свет пробивался сквозь грязное окно и падал на желтую бумажную папку и газету, лежавшие на письменном столе в тесном кабинете.

Газета была раскрыта на развороте, посвященном убийствам в кинематографической среде Осло. Актер средней руки заявлял, что продолжать съемки сейчас, когда режиссер убит, — это неуважение, на что продюсер возражал: автозавод ведь не останавливает производство машин, даже если умирает его генеральный директор.

Правая рука Трима Хёугена нащупала рычаг под сиденьем и откинула назад высокую спинку кресла. Он положил голову на коричневую кожу, обеими руками приподнял жир на животе и мгновение поглядел в потолок, прежде чем закрыть глаза. Он был так возбужден, что попросил разрешить ему быть активным, но получил отказ. Давненько никто не говорил так прямо и без лишних предисловий, что положительный отзыв консультанта с его