"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

все в осколках, колючках и мелких камешках. Врачам пришлось вытаскивать все это пинцетом, и пока они вытаскивали, ты даже не вздрогнула, потому что с тобой, видимо, случались вещи и похуже.

Когда папа просит тебя сесть, ты, недолго думая, плюхаешься на пол. Мы на кухне, тут целых шесть стульев, но нет — ты выбираешь пол. Папа делает вид, будто так и надо, — не хочет, чтобы ты чувствовала себя ущербно. Он готовит бутерброды с индейкой, и мы втроем как дураки едим на полу. Еда дается тебе с трудом, потому что два бутерброда в день — это калорий на пятьсот больше, чем ты ела все это время, и в тебя просто-напросто не влезает, хотя ты очень стараешься. Тебя уже, по-моему, вот-вот вырвет, но ты все равно впихиваешь в себя этот несчастный бутерброд.

— Не хочешь — не ешь, — подсказываю я.

Тебе, видимо, и в голову не приходит, что так можно.

Мы доедаем, и когда папа тянется забрать тарелку, ты резко отстраняешься и начинаешь поскуливать, будто тебя сейчас стукнут. Папа замирает. Мы, конечно, оба знаем, что там, где ты была, тебя обижали и ты теперь запугана. Это ясно как день. Но знать и видеть собственными глазами — разные вещи. Только представлю, как тебя бьют, и сразу сердце сжимается от жалости. Я и сам не раз получал в школе. Кто-кто, а я знаю, каково это. Правда, в школе за меня обычно заступаются учителя. В этом тоже есть свои минусы — ведь в итоге и за драку все равно накажут, и опять от одноклассников достанется за то, что «слабак». В общем, прилетает по двойному тарифу. Зато живой, и на том спасибо. А за тебя наверняка и постоять было некому…

Я без конца пялюсь, ничего не могу с собой поделать. Вживую я тебя не помню, видел только на фото и видео. Ты почти не изменилась, разве что выросла, да и то не сильно, а твои маленькие детские зубки теперь большие, желтые и кривые. Волосы выпали клочками. Папа старается эти залысины не замечать, хотя не заметить их трудно — дети ведь не должны быть лысыми.

Позже я спрашиваю папу, почему ты лысеешь, не думает ли он, что у тебя рак. Он тут же вскипает: «Конечно же нет!» — но так и не объясняет, что с тобой. Тогда я лезу в интернет. Пишут, что это может быть алопеция, однако, скорее всего, ты либо сама себе вырываешь волосы, либо они выпадают из-за стресса. Да уж, теперь мне стыдно, что я думал про рак… Больше не буду смотреть на залысины, чтобы не смущать тебя.

Разговариваешь ты как деревенщина, и это дико до чертиков, ведь в детстве ты жила в состоятельном районе. Впрочем, ты уже миллион лет не ходила в школу, а держал тебя, наверное, какой-нибудь реднек-наркоман, вот ты и заговорила как он.

Правда, ты все равно почти всегда молчишь, только и знаешь, что «да, сэр» и «нет, мэм».

Полицейские сегодня, сидя в машине, дежурят у нашего дома. Новостные бригады тоже сидят по своим машинам и мечтают раньше друг друга вызнать о тебе хоть что-нибудь.

Мередит

Одиннадцать лет назад Март

Мы выходим на улицу. Погоду сегодня обещают на удивление теплую, почти шестнадцать градусов. Правда, утром все-таки еще холодно. Март, как-никак. На деревьях сидят дрозды, которые постепенно возвращаются домой с юга.

Мы опаздываем, спешим изо всех сил. Смотрю на время в телефоне: восемь тридцать. Сначала нужно отвести по разным местам детей, а потом к девяти мчаться на другой конец города в студию йоги. Мне ни за что не успеть.

Вдруг я вижу Кассандру с детьми — Пайпер и Арло. Школа отсюда всего в паре кварталов, поэтому школьный автобус за нами не заезжает, и приходится водить детей пешком. Конечно, я могу подвозить Дилайлу на машине, но на школьной парковке, где нужно высаживать детей, всегда такой затор, ни заехать, ни выехать, словом, кошмар. Поэтому иногда я туда не доезжаю, останавливаюсь чуть подальше, и остаток пути Дилайла проходит одна. Не люблю так делать, ей ведь всего шесть. Правда, рядом идут еще и другие мамы с детьми, а неподалеку стоит регулировщик. Когда вокруг столько народу, с ней точно ничего не случится. Дилайла девочка смышленая, она хорошо понимает, как нужно себя вести на улице, и знает, что нельзя разговаривать с незнакомыми, а тем более куда-то с ними идти, если они предлагают конфетку или посмотреть на котят.

Однако сегодня мы не на машине. Кассандра, Пайпер и Арло выходят из дома по ту сторону дороги от нас, и они словно семья из рекламы. Дружные, красивые, за ручки держатся, шагают сначала по каменной дорожке у дома, а потом по тротуару. Образцовая семья. Даже Арло топает наравне со всеми и не хнычет, хотя совсем еще малыш. И за руки держаться все рады, и никто никуда не вырывается.

Перевожу взгляд на своих детей. Дилайла сегодня в платье, причесанная, вплоть до того, что я уложила водой непослушные прядки. Сама же я успела принять душ, а Лео оделся без посторонней помощи, и даже брюки оказались не задом наперед. Хм, а что? Мы тоже вполне ничего. Дружные и красивые со стороны.

Только вот в душе у меня кавардак, приходится скрывать за улыбкой тревогу и беспокойство. Не понимаю, как я вообще держусь, ведь поспала сегодня только час…

— Кассандра, подожди! — кричу я и машу рукой. Мы ускоряемся и догоняем Кассандру с детьми. — Привет, Пайпер! Привет, Арло!

Дилайла расплывается в улыбке, глядя на Пайпер, и робко машет ей, поднимая ладошку не выше плеча. Она стесняется нас с Кассандрой. Если б мы, взрослые, не стояли рядом, Дилайлу было бы не удержать. Она у нас общительная, бойкая, не знаю, в кого. Видимо, в Джоша.

— Как хорошо, что я тебя встретила… Ты не против захватить с собой Дилайлу? А то мы опаздываем, — с уверенностью прошу я, потому что Кассандра никогда не отказывалась.

— Пожа-а-алуйста, мама! — упрашивает Пайпер.

— Конечно, не вопрос, — отвечает Кассандра.

Нисколько не сомневалась. А что отказываться? Идти все равно в одну сторону, так что еще один ребенок не помеха.

Дилайла тут же срывается с места и убегает, не попрощавшись.

— А ну-ка, вернитесь, юная леди! — останавливаю я ее притворно-суровым тоном.

Дилайла хихикает, бежит назад и обнимает меня. Я обнимаю ее в ответ и чувствую, как вкусно от нее