Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

Она начинала терять терпение, хотя готовилась к тому, чтобы сохранять спокойствие, не давать разгуляться своим нервам и держаться невозмутимо, но врать она не умела. Я поняла, что нам будет легко поймать ее на множестве противоречий и что на этом она сломается. Однако по непонятному наитию я резко сменила тему, спросив:

– А почему вы наняли убийцу для своего отца, Элиса?

Она немного помолчала, разглядывая свои руки. Было заметно, как от волнения у нее поднимается и опускается грудь.

– Я его ненавидела, – прошептала она.

– Не могли бы вы говорить погромче? Я вас плохо слышу.

– Я его ненавидела! – повторила она, переходя почти на крик. – Он был деспотом и совершенно бездушным человеком.

– Отцов не убивают за то, что они деспотичны.

– Он был эгоистом, был очень жестоким.

– Это тоже не кажется мне достаточным основанием для убийства.

– Инспектор, мой отец был аморальным, развратным типом. Сколько унижений пережила наша мать из-за этих молоденьких шлюх, без которых он не мог обойтись. И при второй жене он вел себя точно так же! Неужели этого, на ваш взгляд, мало, чтобы возненавидеть человека, даже если он твой отец?

– Чтобы возненавидеть – достаточно, но чтобы нанять убийцу и велеть прикончить этого человека – таких причин просто не бывает, Элиса. Никогда не бывает достаточно веских причин для убийства.

– Я готова заплатить за это.

– И освободить от ответственности сестру.

– Будет чудовищно, если ее обвинят в преступлении, которого она не совершала.

– Но в котором была явной соучастницей.

– Больше я не скажу ни слова, инспектор. Я дала показания, и это все. Не пытайтесь вытянуть из меня что-то сверх того.

Что ж, далее делом Элисы Сигуан будет заниматься судебное ведомство. А я чувствовала себя как охотник, который, подстрелив дичь, в конце концов не имеет возможности заполучить ее себе. У Гарсона было схожее ощущение, но, на его взгляд, все выглядело не так печально:

– Судья довершит работу. Нужно еще несколько часов и небольшой нажим – и она сознается в остальных убийствах, у нее нет другого выхода.

– Может быть, и так, но я была бы куда спокойнее, если бы признания добились от нее мы сами.

– Муро знает свое дело.

– Я попрошу у него, чтобы он позволил нам еще раз поговорить с подозреваемой.

Мы обменялись усталыми взглядами. У меня болел затылок и немного звенело в ушах.

– Эта женщина отлично владеет собой, но вместе с тем она распространяет вокруг сильнейшее напряжение. После беседы с ней у меня болит абсолютно все.

– А не сходить ли нам в “Золотой кувшин”, инспектор? Мне тоже необходимо чего-нибудь выпить, – тотчас расшифровал Гарсон мои скрытые желания.

На сей раз мы сели не у стойки, а за столик, что случалось довольно редко, если только речь не шла об обеденном времени. Я заказала холодное пиво и накинулась на него, словно оно способно было превратить меня в другого человека – веселого, со свежей головой. Но не помогло даже пиво. Сама не знаю почему, я испытывала страшный упадок сил, как будто только что мне довелось побыть главной героиней трагедии. Гарсон угадал мое состояние.

– Вы чем-то озабочены, Петра?

– Озабочена – не то слово, у меня дурные предчувствия, что-то меня изнутри гложет.

– Да ведь причин более чем достаточно, я человек куда менее впечатлительный, чем вы, но и я чувствую то же самое. Вся эта история… мерзавец отец и дочь, которая организует его убийство… Наверняка Шекспир бы на таком сюжете сделался богачом.

– Наверняка, а еще он сделал бы из него произведение искусства, а здесь пока нет ничего художественного. И выглядит все это гнусно и непристойно – других слов не подберу.

– Если, конечно, не увидеть в этом историю сестринской любви. Элиса какой угодно ценой хочет спасти сестру.

– Вот как раз этого я и не могу никак понять, Фермин! Что стоит за самопожертвованием Элисы, что заставляет ее изображать из себя героиню, которая отдается в руки правосудия, желая вывести из-под удара остальных?

– Не знаю, все мы ведем себя по-разному. Видать, они сильно друг друга любят.

– Да, только в этой истории все как-то слишком несоразмерно: такая ненависть, что доводит до убийства, такая любовь, что одна сестра без колебаний лжет ради спасения другой… Все это как…

– В греческой трагедии! – докончил за меня Гарсон, гордый своими культурными познаниями.

– Да, именно так! А вы знаете, как обычно заканчиваются греческие трагедии?

– Умирает даже суфлер.

– Верно, и, скорее всего, Элиса хочет во что бы то ни стало избежать одного – чтобы бесчестье пало на всю эту семью.

– Черт! Поздновато прочухалась, а?.. Мафия, шлюхи, убийства… Про честь семьи тут и говорить как-то неловко. Разве бывает что-нибудь хуже?

– Не знаю, – сказала я и вновь занялась своим пивом.

Во время ужина Маркос рассказывал мне про бурное совещание, в котором он участвовал до обеда. Обычно я внимательно и с удовольствием слушаю его, но в тот вечер мне никак не удавалось сосредоточиться. Голова была занята одной только Элисой Сигуан. По ее манере держать себя легко угадывалось, что именно она была главной среди трех сестер. Решительность, с какой она взяла на себя вину, свидетельствовала о ее желании стать защитницей, но разве требовалась защита столь сильной женщине, как Нурия? Не осталось никаких сомнений в связях последней с каморрой, и это преступление одновременно указывало и на ее соучастие в убийстве отца. Если не с помощью Нурии, то как иначе могла Элиса нанять Катанью? История про загадочного друга была очевидной ложью. Однако Элиса твердо вознамерилась доказать непричастность сестры к убийству. Но если она считала себя за главную в клане, то на это должны быть свои причины; хотя нет нужды придумывать необычные объяснения, коль скоро налицо причина безусловно очевидная: Элиса – самая сильная из них троих, самая сильная как психологически, так и по свойствам своего характера. Вот и все. И тут Маркос вдруг спросил:

– Ты меня слушаешь?

– Ну конечно! – мгновенно отреагировала я, чтобы продолжать и дальше думать о своем.

Кажется, я нащупала горячую точку. Если бы я могла слушать собственные мысли, как посторонний слушает чей-то разговор, я бы обратила внимание на пару раз повторенное слово “клан” и на то, что относилось оно к трем сестрам – они втроем и были сейчас этим самым “кланом”. А почему, собственно, мы приняли как нечто само собой разумеющееся полное неведение Росарио Сигуан относительно планов старших сестер?