Осколок рая - Ник Картер

темноте, оно бормотало одни и те же два идиотских слова: «Мой отец». Это была просто птица-переросток майна, обладавшая талантом производить впечатление… Теперь Эймоса тошнило от одного взгляда на существо – оно ничем не отличалось от тех слабоумных детей в приюте, которых он с удовольствием колол булавкой.

– Где? – спросил он. – Где он, грязная ты тварь?

Существо подняло руку, указав изящным длинным пальцем на расщелину.

– Мой отец ждет.

…Мика обогнул Черную скалу. Минерва отстала, все еще потрясенная встречей с Вирджилом, и он продолжил путь без нее. Возможно, ей лучше было не вмешиваться.

В голове Мики царил сумбур, ему не хватало большого количества информации, так что при обычных обстоятельствах он бы отступил и перегруппировался. Но времени не хватало, и его охватила ярость – более сильная, чем все чувства, что он испытывал за последние годы. Сильнее, чем его ненависть к Сиборну Эпплтону или даже к своему старому капитану Бичвуду.

Он убьет преподобного. Следовало сделать это, как только он впервые увидел его. Мика практически почувствовал исходившее от того безумие. Да, у настоящего сумасшествия был запах: вонь старого, прогнившего пола, пропитанного кошачьей мочой. Мика ощутил злобу, скопившуюся в дымящихся недрах души преподобного, и ему следовало бы пустить Флешеру пулю в лоб прямо тогда… Но Чарли и Отис лишили его такой возможности.

Мика и сам не заметил, как подошел к расщелине. Он был так поглощен мыслями о мести, что потерял счет времени. Луч фонарика погрузился в провал. Тревожные синие тени сменились более глубоким, обволакивающим мраком. Мика развернулся на каблуках, встревоженный ревом сирены в своем подсознании.

Что-то неподвижно маячило на песке. Огромная человекоподобная фигура, освещенная лунным светом.

Прекрасный вечер для прогулки, а, рядовой?

Это был голос капитана Бичвуда. Существо издало ужасный хлопающий звук, как будто огромный таракан сложил крылья-панцирь.

– Мой отец ждет, – произнесло оно голосом Бичвуда. – Мой отец просто даст немного воздуха этим детям, рядовой Шугру. Просто немного воздуха… Мой отец хочет пить. Так хочет пить! И есть. Да. Мясо.

Его пасть широко раскрылась, разломив лицо надвое. Затем челюсти сомкнулись со звуком, похожим на стук деревянных досок друг о друга.

Пир горой. Мой отец, мой отец, мой отец…

Оно указало на расщелину. Мика сделал несколько шагов в том направлении, не сводя глаз с существа. Оно не двигалось и не пыталось остановить – наоборот, словно подталкивало его внутрь. Мика опять направил луч фонарика в щель. Посыпалась пыль, сверкая в луче света.

Мой отец ждет…

Мика вошел в расщелину. На лбу выступили капельки пота. Он вытянул руку, чтобы сохранить равновесие, и кончики пальцев коснулись стены пещеры. Мика отпрянул, снова встревоженный мягкостью и какой-то мясистой поверхностью скалы. На ощупь это было похоже на кожу больного старика, растянувшуюся и ставшую липкой от старости и болезней. Темнота поглощала Мику с неестественной жадностью; она жадно тянулась к слабому лучу фонарика, вгрызаясь в его сияние невидимыми черными зубами.

Он прошел под колонией протеев и довольно быстро оказался у обрыва. Веревочная лестница со стуком билась о камень, раскачиваемая сквозняком (а может, кто-то недавно спускался по ней). Мика посмотрел вниз, на вход в туннель, и уловил запах – слишком слабый, чтобы в его реальность можно было поверить. Запах, напоминающий о детстве: смесь ароматов жевательной резинки и дешевых духов, крови с ободранных коленок и шоколадных монеток, завернутых в блестящую фольгу. Там было все это, только в извращенном виде: в смеси с запахом, которым пропитан дом престарелых, – запахом болезни и пыли, пожелтевшей вонью гниющих изнутри тел.

Мике показалось, что он различает кого-то сгорбившегося у входа в туннель, но разум не мог полностью осознать то, что видели глаза. Человек непостижимого возраста: двести, триста, тысяча лет. Мике представилось, как это мерзкое существо дрожит в темноте внизу, ухмыляясь своим молодым ртом с черными, как деготь, деснами…

Челюсть Мики напряглась.

– Я иду, – прошептал он.

Он сунул фонарик в карман и опустил с края расщелины одну ногу, коснувшись первой перекладины лестницы. Когда лестница оторвалась от скалы, лишив Мику равновесия, он схватился за веревки, удержался на ногах и спустился по ней. В кармане у него блеснул фонарик, и бледный луч на миг осветил пространство внизу.

И тут раздался смех – густой, гортанный смех ребенка.

В темноте внизу Мика различил странные, извивающиеся движения каких-то фигур, и у него сжался мочевой пузырь. Страх заполнил мозг. Какое-то время он стоял как вкопанный, затем медленно вытащил фонарик из кармана. Когда он снова посветил вниз, там никого не было.

Лестница ударилась о камень. Нога коснулась дна расщелины. Мика отпустил лестницу, повернулся – и посветил фонариком в туннель.

Луч высветил начало системы пещер, вырубленных в скале. Мика подобрался ко входу. Туннель шел прямо метров шесть, а потом изгибался. Стенки были испещрены отверстиями, как сотами. Одни соты были маленькими, а другие казались достаточно большими, чтобы в них могло поместиться человеческое тело. Мика задался вопросом, насколько обширной может быть эта сеть туннелей и куда они могут вести.

Тело напряглось, в голове стучало. Мика нырнул в едкую темноту.

14

– Хочешь поиграть?

Минерва остановилась. Голос принадлежал ребенку. Собрав всю силу воли, она повернулась к нему. Кто-то сидел на корточках в темноте недалеко от расщелины, к которой она подошла через несколько минут после Шугру. Лунный свет лишь намекал на очертания этого существа.

– Так что? – осведомился голос. – Поиграем?

Ее парализовало. Еще никогда – разве что, может быть, в детстве – ей так не хотелось зажмуриться и исчезнуть. Появиться где-то в другом месте – далеко-далеко, где светит солнце, а мир работает по понятным законам.

– Мы поиграем.

Голос стал суровым. Теперь Минерва могла разглядеть говорившего. К сожалению, могла… Как же ей захотелось ослепнуть! Существо сидело на залитом лунным светом песке, скрестив длинные ноги и разведя колени так широко, что нижняя часть его тела напоминала распахнутые крылья. Отвислый живот монстра распластался на бедрах.

– Иди сюда.

Минерва подошла: выбора не было.

Она села перед ним и скрестила ноги.

– Тебе нравятся игры?

Женщина ошеломленно покачала головой.

Существо улыбнулось. Отталкивающее зрелище…

– А мне казалось, что все дети любят игры.

– Я не ребенок, – с трудом выговорила она.

– Все вы чьи-то дети, – сказало существо.

– Какие правила? – спросила Минерва.

– Мои! – Оно захихикало.

– А ставки?

– Весь твой долг, моя дорогая.

В ее животе зародилось семя ужаса.

– Какой еще долг?

Еще одно тихое хихиканье.

– Все.